Боги слепнут

О чем болтает этот парень?

– Письмо? Кому писал твой сосед?

– Неважно. Ешь. Вы, гении, и не такое человеку устроить можете.

Гимп рассмеялся через силу, хотя смеяться ему не хотелось.

– А ты тоже желаешь что-нибудь в этом роде – убить, сжечь? И боишься своих желаний?

Парнишка направил Гимпу в лицо луч фонарика, и глаза гения мгновенно залила тьма.

– Я ничего не желаю.

Луч фонарика метнулся в сторону. Зрение вернулось.

– А если пожелать кому-нибудь удачи, сбудется? – допытывался Гимп.

Гений Империи чувствовал: парень хочет уйти.

Но не может. Гимп притягивал его магнитом, как всегда притягивал слишком многих.

– Не пробовал, – буркнул парнишка.

– А ты попробуй.

– Мне некому желать такое. Мой отец погиб в Четвертом легионе, – юный тюремщик повернулся к гению Империи спиной.

Когда дверь отворилась, Гимп разглядел за нею опять только черноту. Гимп рванулся следом. Но прежде чем шагнуть в чернильную тьму, Гимп обернулся и широко распахнул глаза, вбирая частичку света из комнаты и пряча ее под веками.

Он плотно зажмурился. И очутившись за спиной юного тюремщика, поднял веки. Но увидел не коридор, не плечи и затылок юноши, а город на фоне гор, кирпичную зубчатую стену и вспышку, которая поглотила все – и город, и стену, и горы. Гимп закричал. Ему казалось, что увиденный свет выжигает глаза, и из пустых глазниц сейчас покатятся кровавые слезы.

– Андабат… – сказал равнодушный голос где-то рядом.

Глава VIII

Сентябрьские игры 1975 года (продолжение)

«Состояние Августы пока без изменений.

Врачи не могут определить причину ее болезни».

«Вчера закончились Римские игры. Победителем объявлен Авреол. Он принес счастливчикам, поставившим на него более двадцати миллионов сестерциев в сумме».

    «Акта диурна», 12-й день до Календ октября [22 - 20 сентября.]

I

Порции было тошно. Но ведь она не знала, что Тиберия изувечат на самом деле. Прежде такое запрещалось цензорами – нельзя было желать никому вреда. Как хорошо было прежде! А сейчас… Сейчас виноваты те мерзавцы, что изувечили старика.

Мерзавцы! Порция повторила это слово раз сорок, прежде чем добралась до редакции «Первооткрывателя». А сквозь пленку ужаса прорывалось: а если бы старик не измывался над Порцией, то не попал бы в беду… за дело наказан, за дело! Пусть и чересчур сурово, но все равно. Сам виноват.

«Да, да, сам виноват!» – Порции сделалось немного легче.

Ведь как он ее третировал! И Элий тоже поступил несправедливо.