Путь в Беловодье

Роман вынул из тарелки Надино изображение и долго держал в руках созданный диск, любуясь. Диск был теплый на ощупь, а Надино лицо настолько живым, что, казалось, оно все время меняется, то становится грустным, то наоборот, улыбка явственней морщит губы. А вот Надя встряхивает головой, и светлые волосы рассыпаются по плечам.

Колдун отнес изображение в спальню, поставил на комод. Сидел и смотрел, любовался. Надя смотрела на него, улыбалась…

– Обедать будешь?

Роман вздрогнул, услышав вопрос. Обернулся.

– Не знаю.

Он глянул на Тину с недоумением, будто видел в первый раз и не знал, зачем она здесь, и кто такая. Потом, опомнившись, улыбнулся, привлек к себе, откинул челку со лба, тронул губами кожу на виске и, скользнув по щеке, прикоснулся к губам. Но этот запоздалый поцелуй не смог сгладить неловкость. Роман невольно сравнивая Тину с Надей. И сравнение это было не в пользу Тины. Было вообще нелепо их сравнивать. Они не сравнимы. Та красавица, а эта – обычная девчонка.

А что если Надя, разглядывая Романа из-под ресниц, тоже с кем-то его сравнивала?

Тина почуяла недоброе, повернулась, глянула на диск с Надиным лицом, что стоял, прислоненный к стене на комоде. Глянула и испытала боль внезапной и вполне оправданной ревности.

«Он тебя больше не любит!» – сказала сама себе. Призрак в этот раз не понадобился.

– Кто это? – спросила Тина дрогнувшим голосом. – Я ее прежде не видела. Здесь.

– Я ее только что вспомнил. Это Надя, – отвечал колдун.

Тина задохнулась от боли. И тут же между ней и Романом возникла преграда, невидимая, но явственная. Будто стекло.

– Кто она, эта Надя?

Роман не ответил. Ему просто нечего было сказать.

– Ты ее любишь?

Стекло слабо дзинькнуло, дробясь.

– Люблю. – Он полагал, что после такого признания говорить больше не о чем.

Но Тина считала иначе:

– Все-таки ты скотина. Надеешься, что я тебя прощу?

– Разумеется, не простишь. Я ведь не прошу у тебя прощения.

– Ах вот как! Ты еще издеваешься?! – Губы у нее запрыгали. И руки онемели – в этот раз обе. И стали как лед.

– Ничуть.

– Но я же люблю тебя! – выкрикнула Тина.

– Надя, давай не будем… – О, Вода-царица, Роман назвал ее Надей!

Эта оговорка ее добила. Еще за миг до этого она на что-то надеялась. Уверяла себя, что таинственная красавица – прихоть, блажь, не более чем стекло, одно изображение. Но теперь стало ясно, что надеяться глупо.