Император Валгаллы

Сейчас подойдут мои люди. Все заберем – и шкуру, и тушу. Бывает, стрелки балуются: завалят медведя, желчь вырежут, шкуру заберут, а тушу бросят гнить. Один такой генерал летал на вертушке, стрелял медведей. Двенадцать штук завалил, пока я его не выследил. Медведицу с маленьким медвежонком и пестуном [2 - Пестун – подросший медвежонок из предыдущего помета.] убил.

– И что ты с ним сделал? – спросил зачем-то Тутмос.

– Пристрелил. Как полновластный правитель своего герцогства вершу лично суд и расправу.

– Сам пристрелил? – спасенный сглотнул и покосился на охотничье ружье своего спасителя.

– Ну да, карабин с оптикой, выстрел в голову, прямо в лоб. Не люблю никого мучить.

2

В эту ночь они ночевали не в замке, а в палатке герцога. Сидели у костра, варили медвежье мясо, пили коньяк и болтали.

– Слушай, неужели не сварилось? А? – удивлялся Тутмос. Он проголодался, а медвежатина так аппетитно булькала в котелке.

– Сварилось, кончено. Но если не хочешь подцепить паразитов от этого зверя, мясо надо варить часа четыре.

Учуял, как у него из пасти смердит?

Тутмос кивнул.

– Потому как лопает он всякую пакость, обожает тухлятину. Видел, какие у него кишки? Как арматура для сантехники. Он все что угодно переварить может. Рыбы наловит, сложит в кучу и ждет, пока она тухнуть начнет. Помнишь гору рыбы у реки?

– Я думал, это люди наловили.

– А медвежьи следы рядом?

– Так медведь на готовенькое приходил. Нет?

– Нет, конечно. Медведь сам отличный рыболов. Тебе повезло, что ты встретил медведя летом, а не по весне, когда он только-только из берлоги вылез.

Он ведь во время спячки не гадит, в кишечнике у него здоровенная пробка, когда просыпается. Потому бегает по лесу, жрет, что ни попадя, только бы кишечник освободить. В эти дни он на любого встречного броситься может. А летом сытый зверь на человека нападает, если ему пути отхода перекрыты. Но все равно не советую бродить по лесам одному. Опасно. Можно запросто подвернуть ногу. Или сломать. Один пропадешь, – поучал новичка герцог.

– Я не один. У меня тысячи друзей. – Тутмос смотрел на огонь и улыбался.

– Почему ты не взял с собой хотя бы одного?

– Они здесь, рядом, скоро придут. Те, кто не может принять условия того, сладкого, приторного Вечного мира.

Герцог тронул стволом ружья полог палатки.

– Где они? Здесь? Что-то не вижу никого.

– Ты видишь тех, кто пришел в этот мир и остался. А я вижу тех, кто был и ушел. Они существуют.

– Ты не серьезен.