Сыщик

Наесться можно до отвала.

Марк уселся на перевернутую пластиковую корзину, протянул руки к огню.

– Сто корзин нам никак не нагрести, – бормотал Люс. – Даже если будем пахать до самой темноты.

– Зачем? – пожал плечами Марк. – Сколько можем, столько и соберем, не надрывая пузо. Сто корзин – это приманка. Початок маисоли на веревочке перед нашим носом.

– Точно, початок, – согласился Люс.

– Ничего нам не сделают. Барон только грозится, как всегда. Он в прошлом году точно так же лаял. И в позапрошлом году про сто корзин орал.

– Я несколько раз пробовал, но ни разу не сумел.

– Сто корзин никто не собирает.

– Вот если бы император Старую гвардию пустил в дело, мы бы выиграли в Бородино, – мечтательно произнес Люс.

– Не-а… не выиграли.

– Это почему? – удивился Люс.

– Да потому, что нас там не было, – расхохотался Марк.

Весело потрескивала в костре ботва. Марк снял ботинки, откинулся на перевернутую корзину, поднял ноги так, чтобы закоченевшие ступни ласкало тепло. Он знал, что занятие это пустое – стоит надеть вновь ботинки, как ноги тут же онемеют.

Но сейчас при-я-тно.

От оплеухи он слетел с корзины, перевернулся в воздухе и грохнулся на бетонный пол. Не сразу сообразил, что произошло. Приподнял голову. В первый миг почему-то подумалось ему, что боевой робот (уж неведомо, откуда он взялся) выбрался из своей стрелковой ямы и решил выдворить непрошеных гостей. Но нет, не робот стоял над ним – Жерар. Надсмотрщик умел подкрадываться неслышно.

– Суки! Кто позволил уйти с поля? А? – ревел Жерар.

 – Кто?

– З-земля замерзшая… – бормотал Люс, на четвереньках отползая в угол.

– Ах, земля. Ну, я сейчас покажу вам, говнюкам, землю. Сколько раз говорено: работать! Работать! Работать! Бездельники! Мерд!

Новый удар обрушился на Марка. Жерар бил хлестко, но не очень сильно. Так, чтобы ничего не повредить внутри и костей не переломать. Однако пребольно выходило. Раб должен терпеть. Должен… Марк не смог. Когда Жерар ухватил его за плечо, чтобы хлестнуть по щекам, Марк извернулся и всадил зубы в здоровенную руку.

С каким наслаждением стиснул он зубы на упругой коже, с каким восторгом почувствовал, что мягкая плоть уступает напору зубов, подается… и ощутил во рту вкус крови.

Жерар взвыл не своим голосом. Оказывается, этот бык по-детски чувствителен к боли!

На сей раз удар был отнюдь не символическим. Марку показалось, что голова лопнула; сам он, нелепо дрыгнув руками и ногами, отлетел к стене.