Гадюшник

– Да ладно тебе, никто не узнает…

– Нет!

– Да какого ты… – канючил он и канючил, приплясывая.

– Заткнись! – прохрипел я ему. – Если невтерпёж, беги на улицу, за цех, там всё сделаешь. Лучше через кузню.

Шум за дверью нарастал, стали доносится стуки и шорохи с той стороны.

– Там чего, хтой-то закрыт? – спросил Мишка с испугом и удивлением.

– Да, – бросил я.

Затем послышался звук ломающегося дерева, раздираемой фанеры, а потом ошмётки мяса, кровь и осколки дерева засвистели вокруг нас.

Гадюка упала метрах в трёх и это была уже половина экземпляра. Она была мертва. По всей видимости она просчиталась и вместо фанеры влепилась плашмя в дерево.

Иногда я задавался вопросом, от которого просыпались радостные и пугающие чувства. Радостные от того, что мне хотелось приключений, а пугающие от неизбежной мысли, что это конец.

Что было бы, если она вылетела раненая, но живая к нашим ногам?

Через десять минут вернулось начальство: Иванов, с ним явился начальник нашего цеха и зам.

директора завода. Они оценили степень разрушения, что устроила гадюка, и попросили так же показать им тело зам.начальника.

Я открыл дверь туалета, но подходить к окровавленным останкам не решился. Два поддатых мужика подошли и подняли тело за плечи. Тело Малогорского всхлипнув отлепилось от пола и мы все увидели, что с ним сотворила змеюка. Она разорвала ему живот, и его кишки валялись под ним. Глаза: один вывалился и растёкся по лицу, а вместо другого зияла чёрная дыра.

Горло при осмотре было не повреждено со стороны живота, а сзади его голова ни на чём не держалась. Только на коже. Остальное осталось неповреждённым, по крайней мере, мы ничего больше не заметили.

Иванов и зам. директора завода отошли в сторону и выблевали свой завтрак или обед. Когда зам директора повернулся, мне показалось, что он выблевал и свой лоск. Его свиные глазки больше не святились довольством, а его губы дрожали, что в его пятьдесят лет выглядело жалко.

Иванов избегал смотреть на мертвеца, но ничем другим не показывал, что он выбит из колеи.

«Мягкие желудочки» – подумал я.

Мишка всё же подскочил к писсуару, и через мгновение струя мочи полилась в бетонный слив.

Через пятнадцать минут мы с Мишкой уже стояли в кабинете начальника, куда нас позвали только с одной целью, чтобы мы молчали о произошедшем всегда и везде.

И я тут же заявил, что другие-то знают, и значит утаить ничего не удастся.