Дрожь земли

Если ваша голова раскалывается с похмелья, удобство это кажется не таким уж прогрессивным, а натуральным пережитком Средневековья, особо изощренной инквизиторской пыткой.

Я, конечно, был бы рад избавить Матвея от мучений, однако открывать дверь на стук он упорно отказывался. Опасаясь перебудить соседей и нарваться на ссору, я обреченно вздохнул и, скрепя сердце, воспользовался достижением научно-технического прогресса. В этом случае мне также грозил скандал, но его зачин будет не на моей совести.

Коваленко сам виноват в том, что не проснулся от стука. Однако не стану же я топтаться под дверью как бедный родственник, да еще с непочатой бутылкой в кармане?

Как и любой другой пыточный инструмент, мнемозвонок подействовал на капитана жестоко, но безотказно. Его соседям повезло, что во сне у него пересохло горло. При пробуждении оно запершило и тем самым вынудило Коваленко браниться вполголоса, без ожидаемого мной крика и шума.

Когда же хозяин, впустив меня в номер, промочил наконец глотку водой из фляжки, почти вся злость в нем перегорела. А ее последние тлеющие угольки погасли сразу, как только я вынул из кармана и выставил на стол «Хортицу».

– Аллилуйя! – воздев руки, расплылся в улыбке Матвей, и его вставные железные зубы заблестели в свете тусклой лампочки не хуже моих алмазов. – Так уж и быть, ты прощен! Но выкинешь такое еще раз, пеняй на себя!.

. Ладно, запри дверь и можешь говорить со мной нормальным языком, без всей этой маскировочной словесной белиберды.

Я обвел глазами обшарпанные и растрескавшиеся стены капитанского «люкса» и скептически поморщился. Их безопасность никогда не внушала мне доверия. Даже тщательно проверь Коваленко намедни свой номер и не найди шпионских «жучков», они могли «наползти» сюда, пока хозяин пребывал в отключке.

– Не дрейфь! – подбодрил меня Матвей, перехватив мой настороженный взгляд.

 – Здесь все чисто, как в кабинете генерального прокурора. Уверен на сто один процент, чтоб мне больше век к бутылке не прикладываться.

Клятва Коваленко священными для него вещами меня заметно утешила. Значит, он действительно не сомневался в «стерильности» своего обиталища и эффективности способа, которым она достигалась. Что ж, отрадно слышать.