Дрожь земли

Как я и сказал Матвею, напарник дожидался меня неподалеку от Выгребной Слободы. А именно – к юго-западу от нее, среди торчащих на холме руин метеорологической лаборатории. Заросшие металлорастениями-автонами с острыми как бритва листьями и лишенные крыши развалины не особо привлекали к себе сталкеров, тем более что до Обочины от холма было практически подать рукой. Вот почему я и наказал Дюймовому отсиживаться в этом неприглядном месте и пару-тройку дней не показываться никому на глаза.

Какую бы гадость ни задумал Ипат, он знает: я не стану сбрасывать личину Капуцина сразу по выходу из ворот рынка.

Мне придется так или иначе доиграть роль сумасшедшего калеки до конца. И лишь удалившись прочь от любопытных глаз, я мог позволить себе вернуть свой истинный облик.

Впрочем, мнемотехник тоже сталкивался с кое-какими трудностями. Напасть на меня у стен Обочины он не дерзнет. Дружинники не допускают вблизи нее перестрелок, ведь шальные пули и осколки не понимают, что им нельзя залетать на демилитаризованную территорию.

Ипату придется охотиться за мной примерно на том же расстоянии от рынка, на каком я осмелюсь сбросить свою маскировку. Это даст мне небольшое преимущество. А вот отсутствие солнца на небе и нормального оружия играет уже не в мою пользу. Если враг проявит расторопность – а прежде он не давал повода в этом усомниться, – нам с ним не разминуться. Тогда-то и выяснится, станет ли сегодня Орден на триста миллионов богаче или я продолжу радоваться жизни и дразнить Командора блеском своих драгоценных камней.

Распрощавшись с Коваленко, я миновал рыночные ворота и остановился. Грохот захлопнувшейся за спиной стальной двери и лязг запора прозвучали в моих ушах, словно гонг, дающий старт предстоящей мне смертельной схватке. Противник, как и ожидалось, пока не показывался мне на глаза. Но орденские соглядатаи из Выгребной Слободы наверняка уже донесли Ипату, через какой выход я покинул Обочину. И поэтому пружина его капкана была взведена раньше, чем привратники заперли за мной дверь.

С минуты на минуту мой короткий визит в сталкерский рай завершится. Я доживал последние безмятежные мгновения своего вынужденного отпуска, за которым вновь маячила череда суровых и суетливых будней. К этому часу весь хмель у меня из головы выветрился, и настроение мое было под стать раскинувшемуся передо мной мрачному чернобыльскому ландшафту.

Ладно, хватит топтаться на месте, словно актер, забывший на сцене текст своей роли.