Эпоха стального креста

– Добровольцы Креста из Авранша перекроют сегодня ночью все подступы к острову от залива Сен-Мало. Даже если предположить невероятное – что Проклятый Иуда прорвется через них, – от гаубицы он далеко не уйдет. Жаль, что тогда придется его уничтожить, но это на самый крайний случай. Ну а теперь что касается общей связи, координации действий и распорядка сегодняшнего дня...

Возле трейлера-казармы ко мне подошел магистр Виссарион. Лицо его выражало нешуточную озабоченность.

– Брат Эрик, вы не видели моего Джерома? Со вчерашнего вечера от него ни слуху ни духу.

..

– Нет, ваша честь, – солгал я, – не видел. Может быть, он на хоздворе стирает свой балахон? Сами знаете, он у него не маленький.

Виссарион кисло улыбнулся шутке.

– Запер трейлер и пропал. А там печать, документы... Раньше за ним такого не замечалось.

Магистр потоптался немного рядом со мной и побрел назад в епископат, где кагор, к его глубокому сожалению, подавали только к еде, а не вместо воды, как он привык.

Брат Михаил собрал моих вояк перед «самсонами».

Разрешив братьям не строиться, я подробно обрисовал им план операции, уже предчувствуя общее недовольство. Так и вышло.

Добровольцев в патрули, естественно, не нашлось, потому пришлось невежливо показать пальцем на десятерых ворчащих бойцов, загодя почуявших нутром свою участь. Громче всех неистовствовали ветераны Дмитрий и Вацлав, которых я – самый несправедливый командир за всю историю Корпуса – сделал старшими экипажей.

Пока я выслушивал их брюзжание, Михаил отоварился у Циклопа ручными гранатами, которые принес в холщовом мешке, словно картошку.

– Подходи, разбирай, – объявил русский и раздал в протянутые руки стальные рифленые картофелины.

Ящики из «самсона» Мясника преподнесли нам еще один сюрприз – компактные рации на аккумуляторных батареях, действующие в коротковолновом диапазоне и выдаваемые братом Вольфом по штуке на каждую пятерку бойцов. Подарок Апостола Связи Инквизиционному корпусу пришелся как никогда кстати.

Распределив и их, Михаил погрозил кулаком брату Гюнтеру, пытавшемуся неуклюжим пальцем сковырнуть микроскопический тумблер:

– Поаккуратней, малыш! Не сломай погремушку! Клянусь обожженными усами, одноглазому дяде это не понравится.

Гюнтер, еще со времен Новой Праги не испытывавший к Михаилу особой симпатии (габариты и немногословие германца постоянно служили русскому поводом для шуток), смерил того презрительным взглядом, но попыток не прекратил.