Угол падения

Что-то типа непредсказуемой и неустранимой помехи, произошедшей по вине плохо настроенного сентенсора, но предотвращенной на последующих процедурах. Импульс навечно отпечатался в ментальном поле и с тех пор стабильно улавливается нашими лок-радарами.

– Черный Русский? – насторожился я. И неспроста. Девушка будто завела со мной старую детскую игру «горячо – холодно», взявшись догадками выцеживать из меня правду. С умыслом Викки это делала или нет, неизвестно, но я был заинтригован и невольно пошел у нее на поводу. – Не понимаю, о чем ты толкуешь.

Я знаком лишь с одним Черным Русским – тем, которого можно встретить в любом баре. Да ты наверняка тоже с ним встречалась и даже целовалась: две части водки, часть кофейного ликера и несколько кубиков льда.

Кастаньета обиженно сверкнула глазами, а затем оттянула манжет жакета, включила на лок-радаре голографический дисплей, развернула на максимум спектр его изображения и ткнула пальцем в открывшийся моему взору список имен.

– Вот он – Черный Русский! Взгляни и убедись, что я не шучу! – сказала она при этом.

 – В самом низу списка. Тот, чье имя серым шрифтом написано.

Рядом с одноклубниками Наварро, чьи фотопортреты на лок-радаре отмечались яркими цветными подписями, мифический Черный Русский был изображен в образе темного силуэта с нарисованным поверх него вопросительным знаком. Однако имя у «шального импульса» имелось вполне конкретное. И действительно, самое что ни на есть русское…

С годами мои чувства изрядно притупились, и сегодня вызвать у меня удивление могло лишь из ряда вон выходящее событие.

И даже когда подобное случалось – крайне редко, но я еще натыкался на весьма любопытные для себя вещи, – дождаться моей эмоциональной реакции на них было уже невозможно. Виктория тоже не стала исключением и не узрела смятение Созерцателя, когда он прочел то, что было написано бледным шрифтом под таинственным портретом.

Арсений Белкин.

Обычное русское имя, каких в России, наверное, сотни, а то и тысячи. Более того, когда-то я даже знал человека с таким именем.

Правда, он очень давно умер… И не подозревал, что доведется вновь столкнуться с этим типом спустя почти полвека, в Менталиберте, да еще при таких обстоятельствах.

Арсений Белкин – так продолжали бы звать меня сегодня, не сбеги я в свое время из России и не погибни в окрестностях Лондона осенью две тысячи восьмого года.

– Так это и есть ваш Летучий Голландец? – усмехнулся я, хотя внутри у меня все трепетало от противоречивых ощущений.