Отражение

Ему хотелось раствориться полностью и на этот раз навсегда в том состоянии, в котором он проснулся сегодня утром, но это было уже невозможно. Конечно, на следующий день он заболел, да так сильно заболел, что проболел еще неделю, лишь бы никого не видеть как можно дольше. Но с того дня началось его незаметное взросление, и он больше не мог, как бы не пытался, растворить свое тело в воображении, как сахар в чае. Боль прибила все его мысли гвоздями, к тяжелеющему с годами телу. И никто не спросит почему так происходит в мире, и никто не знает зачем это вообще нужно людям.

Невидимые следы от ударов больше не отпускали его тело в безмятежный океан воображения. Он для этого теперь, то слишком сильно уставал от ноющей боли в теле, то было слишком некогда для этих бесплодных мечтаний. В тот день он окончательно повзрослел: благодаря боли, в нем навсегда закрепилось чувство твердеющего тела, при этом навсегда исчезло воображение. Но страха, страха совсем не было… Солнце над его головой трепыхалось, как пойманная в сети птица, а небо казалось таким, будто его кто-то смял как чистый лист бумаги и выбросил.

Вспененные облака застыли в одном положении, и отказывались плыть дальше.

Прорубь

Когда боишься, даже у коня ноги подкашиваются. (Античная поговорка)

Впервые по-настоящему он испугался, когда услышал: «Не вылезай!» – это кричал его отец, когда он провалился под лед. Всего месяц назад ему исполнилось 14, и в тот день он подумал, что стал взрослым и больше никогда не будет ничего боятся, как его отец.

Но страх заползал в него скользкой змеей, как только он перестал чувствовать ноги.

В отчаянии он пытался опереться локтями и запрыгнуть на поверхность, но лед постоянно крошился, увеличивая лишь саму прорубь. Страшно когда единственный вариант выхода – это совсем не выход. Страшно когда нет никаких шансов, и остается только ждать неизвестного. Ему не на что было опереться ни ногами, ни руками.

Страх – это единственное, что его тогда согревало. Страх был только в той части его тела, которая была на поверхности воды, а ту нижнюю часть он уже не чувствовал совсем.

Пальцы, что цеплялись ногтями за льдину, так же становились на ощупь прозрачными, постепенно их восприятие совсем исчезало.

Запах ледяной воды, которая еле слышно плескалась под ним, коварно его успокаивала; сначала он хотел из нее выпрыгнуть, но теперь даже привык к этому жидкому покрывалу. Последние силы уходили из него с паром изо рта, а дышал он глубоко и часто.