Край непуганых

Вон, глянь.

Он указал рукой мне за спину. Я обернулся. Недалеко от дороги стояло что-то вроде деревянной тумбочки, а на ней – большая кастрюля и миска.

– Фермерская клубника размером с картофель, никакой химии. Кладешь деньги, набираешь ягод и едешь себе дальше. Полная миска рублевых купюр стоит нетронутая… Черт, да они тут даже двери не запирают, на машинах нет сигнализации. Можно в любой дом войти и попроситься в туалет. Еще и пирожков в дорогу дадут. А бизнес!.. Тут бизнес свой открыть – как нам с тобой пиццу по телефону заказать.

Заплатил за лицензию, открыл счет – и работай, налоги можно только через полгода начать платить, да и то по интернету. И попробуй кто пасть разинуть. Менты, прокуратура, суды – все работает. Они просто оборзели!

Он бросил недокуренную сигарету в траву, нервно растер ее каблуком. Мне его настроение показалось странным. В голове родился один-единственный, но зато самый правильный, вопрос:

– Ты сам-то кто и откуда?

Он посмотрел на меня исподлобья.

Выражение отчаяния несколько смягчилось. Появилась даже робкая улыбка.

– Отстал от поезда, как и ты. Месяц назад остановился здесь, выскочил на станцию за сигаретами, прошел на привокзальную площадь поглазеть… и застрял.

– Тебя тоже задержал какой-нибудь абориген?

– Нет. Просто я любопытный. – Он приосанился, поправил плащ, пригладил волосы. – Евгений Петровский, политтехнолог и консультант, работал со всеми партиями, какие у нас есть. «Мы за русских, мы за бедных», «Россия будет великой» и так далее… Ну, неужели не узнал?

Я всмотрелся в его морщинистое лицо.

– Ну, Серега, мы ж с тобой пили на банкете после вручения госпремий! Правда, я надрался в хлам, да и ты был хорош.

– Черт… точно. – Узнавание немного приподняло мне настроение. – Жень, прости, но для политтехнолога ты… как бы сказать…

– Поиздержался?

– Ага.

Он вздохнул.

– Для меня тут нет работы, они сами отлично справляются. А ничего другого я не умею.

– Чего ж не уехал обратным поездом?

Он снова внимательно посмотрел на меня.

От этого взгляда внутри все похолодело.

– Ты так и не понял, Фома. Ладно, поехали, осталась последняя часть Мерлезонского балета.

Он махнул рукой таксисту. Добродушный таджик (или кто он там по национальности) прыгнул в машину и завел двигатель.

Вскоре мы вновь стояли на перроне вокзала. Смотрели на пустые железнодорожные пути. Накрапывал мелкий дождь, становилось зябко. Евгений кутался в плащ.