Остров страха. Возрождение

При Керенском я сидел тоже». Чтобы прервать поток воспоминаний, я спросил:

– И что в итоге-то?

Он смерил меня исподлобья угрюмым взглядом.

– Я тебе так скажу, мил человек: и сорок лет назад, и двадцать, и даже в прошлом лете дом выглядел одинаково – и внутри, и снаружи. Я там бывал, я знаю, можешь мне поверить.

Я приподнял козырек кепки, вытер вспотевший лоб. В этот момент к шлагбауму с внешней стороны подъехал белый фургон с символикой компании грузоперевозок. Из кабины с пассажирского сиденья выглянул парень в голубой униформе.

Степаныч приветственно махнул рукой, вынул из кармана куртки дистанционный пульт управления, нажал кнопку. Шлагбаум, будто очнувшись ото сна, вздрогнул и медленно поднялся. Фургон въехал на территорию и на первом же перекрестке свернул направо, на улицу Курортную. На этой улице жили представители среднего класса (по терминологии Степаныча, «полунищеброды»), которым не удалось подобраться поближе к берегу Озера. Жил там, кстати, и он сам.

– Сосед мой Лёнька-байстрюк баню строит, – прокомментировал мой рассказчик.

 – Сдается мне, ни хрена у него не выйдет. Криволапый.

– Почему байстрюк? Ты в его родословной копался?

– Больно надо. Фамилия у него Быстрюков. Да и выглядит он как заполошный, что-то вечно придумывает, носится со своими чертежами, как тот мужик, который деревенский сортир заново изобрел. Только до ума никогда ничего не доводит. Помяни мое слово, и баню свою он бросит после фундамента. Хотя парень хороший, добрый, чего уж там…

Степаныч дымил сигаретой и всё смотрел на перекресток Центральной и Курортной.

Он будто забыл о моем существовании. Я вынужден был поставить его обратно на рельсы.

– Ты жил здесь сорок лет назад?

– Кого? – встрепенулся дед. – А, звиняй, задумался… Поселок-то еще в шестидесятых заложили. Тут недалеко карьеры разрабатывали, под Кыштымом, графитовый и каолиновый. Работяги себе Тайгинку из землянок собрали, а потом, когда все росло и ширилось, как морды генсеков, народ поближе к Озеру потянулся.

Тут и мой отец обосновался, переехал из Кыштыма, когда я еще пацаном был. Здесь как-то тише, да и воздух, сам понимаешь, не карьерная пыль.

– Это заметно.

Я мысленно прикинул, сколько же лет Степанычу. Если его отец приехал сюда в шестидесятых, когда он был мальчишкой, то сейчас ему должно быть шестьдесят с чем-то. Но дед выглядел гораздо старше: при первой встрече, когда он тормознул меня на шлагбауме, я дал ему далеко за семьдесят.