Томка и рассвет мертвецов

Нет, натянут эти шапки на глаза и смотрят на тебя тяжелым взглядом.

«Урод», – успевает подумать Изгой и отводит взгляд. Не может он смотреть в упор на незнакомого человека. Ему кажется, что если он не будет смотреть, то и его не заметят.

Но слева стоит еще один. Пониже ростом, в плотном тулупчике до пояса. В такой же шапчонке. Что-то демонстративно жует, издавая поросячье чавканье. Руки в карманах.

Стоят и смотрят оба. Чего-то ждут.

Изгой опускает голову и глядит прямо перед собой, насупившись.

Коли уж они тут нарисовались нежданно-негаданно, пусть первые декларируют свои намерения.

Долго ждать не пришлось.

– Бродяга, – говорит тот, что справа. В низком и немного грубоватом голосе не слышно никакой неприязни. Скорее, любопытство. Так Данила Багров, сидящий на мосту у озера Мичиган в Чикаго, встречает появление непутевого братца.

– Определенно, – отзывается второй парень.

Это слово режет слух. И не только слово, но и интонация. Голос приятный, легкий, располагающий к общению.

Столь откровенный контраст внешности и содержания удивляет Изгоя настолько, что он обращает свой взор к говорившему. Парень улыбается, продолжая чавкать жевательной резинкой.

На приветствие незнакомцев нужно как-то ответить.

– Хм, – говорит Изгой.

– Пьян как сволочь, – констатирует Правый незнакомец.

– Безусловно.

Те же добродушные интонации, то же неприкрытое любопытство.

Изгой усмехается, также стараясь подчеркнуть добродушие. Несмотря на оптимистичное начало, разговор может обернуться чем угодно – и ограблением, и избиением, и даже убийством.

Оба парня почти синхронно делают шаг вперед. Присаживаются на скамейку, зажимая Изгоя с двух сторон. Ему очень не нравится такая расстановка, но попробуй возрази. Единственное, что он может сделать, это встать и попытаться удрать, но вот дадут ли? К тому же, это будет выглядеть как слишком откровенное трусоватое бегство.

Стыдоба.

– Хм, – повторяет Изгой, продолжая смотреть под ноги.

Боковым зрением замечает, что парни таращатся на противоположную сторону проспекта – ту, что сияет призывными огнями. Лживыми огнями. До утра не откроются ни магазин, ни закусочная.

– Что, брат, совсем хреново? – спрашивает Левый.

Изгой вздрагивает. Вопрос адресован непосредственно ему. Надо как-то отвечать.

– Хм, – кивает он.

– И никакого света в конце тоннеля?

Изгой пожимает плечами.

– Сомнения обнадеживают.