Сезон туманов

Чтобы Система отказалась от зачистки, на планете должно проживать больше людей, чем мы везем с собой!

– Они не люди, – угрюмо пробасил Дмитрий.

И Конанов ему тут же ответил:

– «Системе» плевать! Ей важен только счетчик. На то она и запрограммирована.

– Подождите-подождите, вы все! – завопил Мак. – То есть вы хотите сказать, что теоретически мы можем вернуть себе контроль над планетой. Нам только нужно просто снести показатели населения ниже уровня числа наших пассажиров?

– Ты что несешь?! – взвизгнула Совенья.

– Это наша планета! – резко ответил ей Мак – Что такое десять миллионов грибов? У нас есть боевые системы. Запустим, жахнем и…

– Не выйдет! – грубо перебил его Конанов. – Только сами люлей отхватим.

– Это как? – не понял Мак.

И капитану пришлось перебросить все то, что ему было известно о планете и ее жителях, на головной экран.

Вся округлая стена зала пошла рябью, а через секунду все собравшиеся узрели огромный мегаполис, построенный из красного мрамора.

А Конанов тем временем продолжил.

– Люлей мы отхватим, потому что их космический флот больше нашего. И оружия у них больше, чем у нас.

Мак тихо просипел:

– Ты же сказал, что их там десять миллионов.

– Я сказал, что их больше, чем десять миллионов. А по факту их там больше ста. – Конанов громко выдохнул. – План перевыполнен более чем в тысячу раз.

– За сто семьдесят лет? – переспросил удивленный Дмитрий.

На это капитан только развел руками.

– Вот ты мне, Димон, и объясни, как это они так сильно расплодились? Первая, мать ее, волна колонизации!

Биоинженер крепко задумался, морща свой широкий лоб. И тогда, когда все уже собирались продолжить обсуждение, он громко выругался, ударяя ладонью по столу.

– Чертова Новая Голландия!

– Что? – чуть не хором спросили собравшиеся.

А Дмитрий принялся объяснять.

– Помните, как сильно всех подкосила первая колонизация? Какой шум поднялся из-за Новой Голландии.

Все одновременно кивнули, ведь шума и вправду было много. В конце концов, первая звездная система, колонизированная человеком. Но Дмитрий говорил не об этом.

– У нас тогда, говорят, весь институт на ушах стоял. В прямом смысле, на ушах! А все из-за того, что… – Он широко раскрыл свои медвежьи объятья. – Оказалось, что «генетический» принцип передачи наследственной информации, блин, не единственным.