Сумерки

Официант учтиво склонил голову и исчез в зоне, недоступной для посетителей.

По истечении двух минут симпатичный молодой человек, наряженный в безукоризненный смокинг, скромно занял место за чёрным роялем, громоздящимся на подиуме в оттенённом углу. Ровесник Дианы бегло изучил зал, дотронулся до бабочки, заменяющей привычный галстук, и заиграл.

Несмолкаемый, состоящий из наполовину пьяных голосов гомон на долю секунды притих. Как ни крути, музыка не совмещаема с безразличием. Даже в холодном сердце она вызовет отклик.

Осенью в краевой филармонии начнутся сезоны Дениса Мацуева[5 - Пианист-виртуоз. Народный артист РФ.]. От классической музыки Диана держалась на дистанции, не понимая её сложной красоты. И всё же дала себе слово приобрести абонемент на все выступления.

Пианист развлекал публику хитами минувших десятилетий. Слушая его, Диана испытывала белую зависть, понимая, сколько труда вложено в трудоёмкое ремесло. Когда-то и она пробовала освоить клавишные, но терпения и усидчивости хватило ненадолго.

Внутри неё расцветали воспоминания. Распахивались заколоченные дверцы, клетки памяти просыпались от спячки. Она вернулась в прошлое, когда папа был жив, а мир полон загадок. Когда унизительная беднота компенсировалась бессознательным детским счастьем. Запах кислой капусты в детском саду, колючая щетина отца, магнитофон с коллекцией кассет Таллинского музыкального завода, твёрдое печенье. И музыка, музыка, музыка, сладкая и горькая, далёкая и родная, юная и древняя, точно смазка, без которой механизм жизни будет покрываться ржавчиной и издавать скрежет.

Скромный заказ прибыл без задержек. Глоток вермута раскрасил и без того яркие эмоции. Давненько она не принимала спиртного. Пианист без передышки извлекал звуки. Одну мелодию сменяла другая. Феерия самозабвенной эстетики.

Человек за роялем имел привлекательную, если не сказать смазливую, внешность. Русые с песочным отливом волосы, прямая осанка и глаза, зелёного… Нет, голубого… Нет, помесь зелёного и голубого цветов.

Невинные, поразительно добрые черты лица намекали на романтичность натуры, природную мягкость характера.

Она поймала себя на мысли, что не может оторваться от миловидного лица. Последний раз с ней такое случалось… никогда. Она не помнила, чтобы так бывало прежде. Набирающий силу зуд в области живота привёл её в замешательство. По телу разливалось необычное тепло, не имеющее отношения к алкоголю. Разницу она понимала.