Боги Иторы

В любом случае, он чувствовал – многое в этом мире для него останется таким вот безвременным, грустным, как этот набухший влагой безмолвных слёз молчаливый снег. В предвечном мире для него никогда не будет ничего настоящего.

Он шагнул обратно под своды пещеры. Безрадостная неподвижность поздней осени здесь сменялась безрадостным же шёпотом склепа. Кого он обманывает, сколько ещё седмиц, дней, ночей, мгновений будет продолжаться то, что завязалось вовсе не здесь? Сколько ещё песен он сможет спеть, прежде чем свершится непоправимое? И неизбежное.

Вытесанный некогда в монолитной скале камин, шкуры на каменном полу, треск пламени, звон капель о гранит. Не в этом дело. Сейчас она сладко спит, погружённая в видения, порозовевшая, спокойная, ей, видно, снятся совсем другие песни.

Недолго.

Пройдёт ещё однёшка времени, и всё начнётся снова. Воспоминания, боль, страх, бессилие. Она сама вершит здесь свою судьбу, не яд древней волшбы в её крови. И песни его не способны ничего изменить.

Время течёт…. утекает, как нежное пенье лизанны, клавиш которой едва касались его стынущие пальцы.

Королева судьбы,

Не спаслась ты сама из неволи.

Королева страды,

Что извечно царит на престоле.

Королева добра,

Что людей становила мишенью.

Королева – добра

До жестокости, до исступления.

Царский полог твоих

Дланей пуст и тревожен как пение плети,

Ты собрала двоих,

Не забыв поутру повелеть им

Выбрать, чей черёд,

И кому умирать на закланье,

Что ж, отныне никто

Не посмеет перечить лизанне,

Пусть поёт и поёт,

Пусть расскажет, как было, как стало,

Раз уж сердце твоё

Навсегда замолчало устало.

Спускаться по склону оказалось чуть не большей пыткой, чем до того – подниматься. По таким камням впору прыгать двадцатилетнему мальчишке, а не разменявшему второй полтинник барду с больным коленом и стойкой нелюбовью к дальним странствиям. Немало народу бы удивилось, увидев Ксанда здесь, в таком виде.

Хотя… немало народу вообще полагало его мёртвым, так что в каком-то смысле все эти грандиозные скалы, густо поросшие кривенькими сосенками, представляли собой вполне подходящий ландшафт – самое то, чтрьы сгинуть навеки, перестать, наконец, мозолить многотерпеливой Иторе глаза.

– В-враг подери… – Ксанд сквозь зубы выругался, потирая ноющее колено. Путешествие выдалось похожим на старания опытного палача – ногу словно раз за разом пронзало ржавым железом.