Боги Иторы

Вы боитесь, что мы отдадимся во власть этой силы, что мы станем ей теми самыми рабами, которыми вы нас всё время видите. Радуйтесь, мы не хотим этого! Нам это не нужно!! Посмотрите на меня, ужели я похож на человека, способного пожертвовать своей свободой, хотя бы и заплатив за это собственной жизнью? Нет! Дайте моим спутникам покинуть пределы Пика Тирен, пропустите меня к Проклятию, и я покажу вам, как всё исправить!

Тени по стенам гневно заметались, заплясали, жадно потянувшись к его сердцу…

– Вы мне не верите… вы меня не понимаете… Но вы прекрасно знаете, что лишь смертному достанет сил вынести этот тяжкий гнёт, любой из вас будет сокрушён отражением вашей же мощи! Вы не умеете её сдерживать… так поймите же это сейчас! Дайте это совершить тем, кто может!

Все враги вокруг них замерли.

Ксанд двигался вперёд с мрачной грацией бронированной галеры, раздвигая плечом застывший воздух, врубаясь грудью в толпу вооружённых людей.

Вперёд, вперёд… бесконечными коридорами на самую вершину, не отворачивая взгляд от колючего пламени.

Как же легко сейчас расступались, становились прозрачнее стекла гранитные перекрытия… вот они, выжившие Игроки Средины, остановились и смотрят на него, укоряя за поспешность, за гордыню, но всё-таки пропуская вперёд. Давая ему свободу идти, куда хочет, и делать, что следовало.

Горнило впереди сверкало ровно, неподвижно, с достоинством принимая свою судьбу.

О, уж для него-то ожидание давно стало привычным делом. Попытки взглянуть врагу в лицо ещё последуют, да и в его, Ксанда, случае, главное сражение ещё только впереди… подойти, но не хватать вожделенную силу, не воображать себя выше других. Осторожно приподнять, вынести, а там…

Сообразить, что случилось, ему удалось не сразу. Он слишком ясно видел этот путь, и был слишком осторожен, чтобы сразу пробудиться к действию.

Пламень Проклятия разом угас сам собой, но прежде Ксанд явственно почувствовал чужое движение. Как такое может быть… кто-то его опередил… зачем… почему…

Позади раздался шорох. Словно кто-то вынимал из ножен холодное железо.

– Тсорин, ты что?

Но лицо могучего воина уже не выражало ни единой мысли. Он стал истинной, воплощённой машиной убийства.