Кандидат

Кто-то гибнет, не справившись с собственной мощью, кто-то переживает первый кризис, закукливаясь в себе-человеке, навсегда отгораживаясь от своего второго «я».

– Кризис? Вечный, вы знаете, когда он может произойти?

Тихий шелест вздоха.

– Этого не знает он сам, вот что главное. Не дай вам великая Галактика оказаться рядом с ним в момент кризиса.

– Это так опасно? Можно ли подвергать подобной угрозе этот мир?

– Майор, «угроза» – ключевое слово. То, что вызовет в нём кризис, будет куда опаснее его самого.

Ищи не внутри, ищи снаружи. Кризис может вызвать серьёзная авария корабля, чёрная весть из Галактики, гибель близкого человека. Ровно то, что у любого человека вызывает сильные эмоции. То, что вы, люди, чувствуете друг в друге с моей помощью во время сеанса очередной Песни Глубин. Но суть кризиса будет исключительно внешней. Кризис наступает рано или поздно. И Кандидат сам ищет такой кризис, даже не отдавая себе в этом отчёт. И он в конце концов его находит, ведь в какой-то степени он – один из нас.

– Значит, поэтому он так рвётся в Галактику.

– Скажем так, для нашего мира хороший знак, что он отсюда рвётся. Однажды на планете, которую вы называете Старая Терра, собралось несколько Кандидатов. Они назвали себя Соратниками, которые улетели, чтобы вернуться. Не они явили беду, но беда явила их. Старая Терра пала, политая кровью миллиардов и пеплом тысячелетий, потом был Век Вне, и из ничего родилась новая Галактика, Галактика людей, Галактика Сайриус. Подобное собрание больше не повторялось.

Но если где-то собралось два Кандидата – беда уже пришла. Её только следует попытаться отыскать раньше, чем она случится.

Голос затих, но даже ничтожной толики эмоции, прорвавшейся сквозь паутину сухих надтреснутых звуков, хватило, чтобы Майор Суэто потерял дар речи.

Во всей Вселенной не нашлось бы существа, которое бы посмело выдавать себя за Вечного.

– Я ответил на твои вопросы? Тогда прощай. Служи своей планете, такова твоя роль в этой Вселенной, Майор.

А за Кандидатом присмотрят.

Собственный стук в дверь показался Рэдди таким жалким и боязливым, что он тут же, откашлявшись, постучал снова, на этот раз посильнее.

Изнутри – ни звука. Словно и не было там никого

Только огонёк продолжал гореть. Или автоматика совсем с ума сошла…

И тогда он постучал третий раз, на этот раз скорее для собственного успокоения, нежели с желанием домогаться этой странно молчаливой двери хоть до утра.