Мост через реку Бартанг

Спасибо, полковник Жеков и родной 101-й погранотряд! Спасибо, Алакуртти!

Когда проезжали КПП, в голове пошли слайды. Как через эти ворота мы впервые заехали в часть; как бежали на ПУЦ, как ползли обратно с ПУЦА; как ночью, когда я был в учебке в школе сержантского состава, ко мне приехал отец, и нам разрешили посидеть часик на КПП в комнате для гостей; как я уезжал служить на заставу, как уходил в отпуск и снова возвращался. Уходил и возвращался… И в тот момент, сидя в кузове увозившей меня «шишиги», я очень, очень захотел снова вернуться и пройти наше КПП.

Дорога до Мурманска должна была занять по плану часов шесть-семь с остановками, перекурами и переливами. Мы моментально обустроили лежанки и сиделки. Накидали вещей, рюкзаков. Всем было удобно, закинули тент на крышу и запоминали северную красоту природы, чтобы рассказать о ней южным жителям. Да и сами любовались сочным и коротким Заполярным летом. Все было классно, потому что любая перемена в службе – это рай для солдата.

Мы быстро все перезнакомились и увлеченно делились подробностями жизненного пути до той точки, которая свела нас всех в одной машине.

Цветок смотрел на меня и светился счастьем. Он становился настоящим рейнджером, солдатом удачи. Он был рожден для этого. Ему хотелось прямо сейчас остановить машину, спешиться и через леса и степи прорываться к границе. Желательно, с боями и рукопашными, в которых можно покрыть себя неувядаемой славой настоящего воина.

Рядом с нами сидел Серега. Ему было далеко за 30. Он работал в нашем погранотряде, по-моему, художником-оформителем, – не знаю, как правильно называлась его должность, завхоз, что ли… Он заведовал армейским клубом, организовывал концерты и кино для солдат и офицеров части, рисовал афиши, выпускал стенгазеты.

В общем он был художником, солдатом-пацифистом. И, да, он был толстым! Очень! Я не знаю, зачем он поехал с нами, так как сразу было видно, что он попал в эту машину случайно.

Словно прочитав мои мысли, Цветок спросил у него:

– Серый! Один вопрос: тебе это зачем?

Серега, за эти годы, видимо, привыкший к шуткам в свой адрес, посмотрел на Цветка и сказал:

– Саня, наливай!

И пока Цветок разливал водку по солдатским кружкам, я услышал короткий рассказ нашего художника:

– Понимаешь, Сань, все осточертело! Мне 35.

У меня ни семьи, ни детей, и нет никакой надежды, что я буду здоров. А я болен. И думаю, что по мне это видно. Я болен душевно. Я хочу быть нужным и хочу изменить то, что еще в моих силах.