Раскалённые сердца

Более того, подавляющее большинство находившихся на борту людей даже не успело сообразить, что именно произошло. По счастливой случайности ван Хойтена не разорвало на куски, а лишь отбросило взрывной волной в открытый космос, дважды при этом ранив — в левое бедро и грудь. И вновь ему повезло: осколочные ранения не были смертельными, а системы жизнеобеспечения скафандра остались неповреждёнными, что позволило умной машине спасти хрупкий человеческий организм. Самозаклеивающаяся ткань мгновенно восстановила герметичность скафандра, а раны были закрыты временными повязками из подвижного нанобиопластыря, сырьё для которого хранилось непосредственно в подкладке скафандра.

Тем временем встроенный нанонейтрифонный маяк автоматически подал сигнал бедствия, взывая о помощи. Не прошло и четверти часа, как ван Хойтена, блаженно улыбавшегося от лошадиной дозы болеутоляющего, вколотой мягкосердечным медицинским блоком скафандра, забрала одна из носившихся повсюду в великом множестве спасательных шлюпок. Ещё когда он пребывал в космическом госпитале, поступило известие о том, что заключено перемирие. Так ван Хойтен, подобно остальным раненым, в один момент превратился в штатского. Это было странное зрелище — наблюдать за реакцией обитателей палаты, когда они узнали о конце войны: кто-то ругался и потрясал руками, зачастую прошедшими ампутацию, и проклинал правительство, кто-то плакал, испытывая смешанные чувства — гордости за Землю, что выглядело настоящей глупостью в таких обстоятельствах, облегчения от того, что всё закончилось — и лёгкого разочарования, вызванного нелепым ранением на самом пороге победы. Были и такие, кто смеялся, нередко с истеричными нотками в голосе — одного, полного, рослого парня из Кентукки по фамилии Севедж, смог успокоить только укол снотворного, сделанный спешно прибывшим на место события нарядом санитаров. Наиболее поразительным в таких обстоятельствах стало поведение уже немолодого сержанта, отслужившего едва ли не два десятилетия: кисло улыбнувшись, профессиональный вояка пробурчал что-то себе под нос — и прошествовал в туалет. С того самого момента для ван Хойтена началась долгая дорога обратно, в мирное общество. Как ни странно, но несколько месяцев в тренировочном лагере для новобранцев, считанные недели в космосе, из которых лишь одна-единственная секунда была «боем», а всё остальное — «подготовкой» и «лечением», полностью разорвали его былые связи с нормальным миром.