Орден Франкенштейна

Эх, молодость… – загорелый гигант тряхнул черными кудрями, будто стараясь отогнать грустные воспоминания.

– Мне обращаться к вам по прозвищам, или можно имена узнать? – робко поинтересовался дух.

– Имен тут нет, только погоняла. Контора шифроваться велит, – объяснил Дон Кихот.

– Свежее мясо! – в курилку ворвалась взлохмаченная брюнетка с горящими глазами и роскошной задницей, обтянутой кожаной юбкой.

Она подлетела к Гене, через брюки сгребла в пригоршню его мужское хозяйство и подробно ощупала.

– М-м-м-м… Всё, как я люблю, – оценила брюнетка.

– Не смущай духа, Валькирия, – Тузенбах засунул руку в карман и отвернулся.

– Не завидуй, – бросила Валькирия в ответ и сжевала Генины губы порочным поцелуем.

– Не для тебя эта роза расцвела, – покачал головой Отелло.

– Ты откуда знаешь? – обернулась Валькирия.

– Не знаю, но ставки принимаю, – Отелло извлёк из кармана блокнот.

– На вечер ничего не планируй, красавчик, – она еще раз сжала Генины причиндалы, медленно, будто нехотя, отпустила и проследовала в конференц-зал.

Постепенно подтягивались и другие панфиловцы. Гену знакомили с ними, но после пролёта Валькирии он пребывал в прострации и почти никого не запомнил. Мысль о вечере вызывала эйфорию и панический ужас одновременно. Физическую близость с женщиной он факультативно познал по альбомам живописи эпохи Барокко. Другого опыта не было. Пытаясь представить, что ждёт его в постели с этой умопомрачительной женщиной, юноша воображал себя то Вакхом, то сатиром, то Самсоном.

Гена вернулся в реальность с появлением генерала Панфилова. Художественный руководитель отдела «Т» был статен, грозен и похож на Станиславского. Генерал вписал кличку новобранца в записную книжку. Именем даже не поинтересовался. Быстро разобрав последний проект, связанный с погружением руководства страны в какое-то море, он назвал бойцов уродами, мутантами и дебилами. Пообещал репрессии.

– Хорошо работала только Кровавая наша Мэри. Рекомендую всем на неё равняться.

Простая, казалось бы, задача – встреча с хлебом-солью, а как выполнена! И русской души широта, даром что еврейка, и патриотизм зашкаливает, и лёгкий разврат в глазах. Ровно столько, чтобы не переборщить. Правильно говорят: нет маленьких ролей.

Все посмотрели на Мэри – рыжеволосую даму лет тридцати с бюстом, достойным, как показалось Гене, кисти Рубенса.

– Служу России, – Кровавая Мэри смачно облизала губы и похотливо поиграла язычком.