Битва за Лукоморье. Книга 1

Надо так надо, хозяин, поехали!

Первые полсотни шагов Алёша только и делал, что успокаивал взмокшего на ровном месте жеребца, потом Буланко притерпелся и стало легче, удалось оглядеться.

Вокруг тянулся лес, на первый взгляд совершенно обычный. Стоящие вперемешку деревья, густой ровный подлесок и вымахавшие чуть ли не по конское брюхо папоротники с хвощами, отчего-то не посягавшие на тропу. Второй загадкой была мертвая тишина: не перекликались пичуги, не барабанил в сухой ствол дятел, не зудело комарье.

– Кукушка-кукушка, – тихонько попросил Алёша, – накукуй Охотнику, сколько дорог впереди лежит?

Кукушка ожидаемо промолчала, зато вздохнул, переступив с ноги на ногу, Буланко.

«Может, повернем да брата прихватим?»

Это было разумно, только поворачивать Алёша не умел, хотя не раз и не два, угодив в переделку, клялся впредь поступать по-умному. Ему почти всегда везло, беду так или иначе удавалось одолеть, и зарок забывался до очередной напасти.

– Поехали, – решил удалец и все же добавил: – Небыстро.

Конь вновь почти по-человечьи вздохнул и зашагал по утоптанной, будто стадо каждый день гоняли, сухой земле. Вокруг ничего не изменилось, «мураши» и те, сделав свое дело, успокоились, но Алёша теперь знал, на что смотреть – и смотрел. За волшебной завесой лес был чист и опрятен, как готовый к похоронам покойник: ни кабаньих да оленьих троп, ни прогрызенных гусеницами листьев, ни птичьего помета, ни слизней на шляпках переросших грибов, ни муравьиных куч.

Все, что могло летать, ходить или хотя бы ползать, убралось, остались деревья с кустарниками да травы, которым не нужны ни пчелы, ни мотыльки. То, что такие гиблые пятна в лесах порой случаются, Алёша, само собой, слышал, но этим его знания и ограничивались.

– Выберемся, – вслух пообещал он, – месяц из Архива не вылезу, про поганые места читать буду. Два месяца!

«Повернуть?»

– Нет.

Перешли еще один ручей, на берегу которого отыскался уже знакомый след, миновали белую от поганок поляну и уперлись в мертвый березняк.

Стройные стволы с тонкими, так и не распустившимися по весне веточками словно в ужасе жались друг к другу. Охотник заставил себя тронуть кору, она была прохладной и упругой.

– Что ж вы так, сестренки-то?

«Вернемся?»

– Сказано же, нет!

Они редко ссорились, именно ссорились, хотя норов то и дело выказывали оба.