Мокрый сентябрь

Вроде бы вас не волнует, кто это, поскольку вы заняты своими делами в голове, а в следующее мгновение уже летите под колеса автобуса, не до конца осознавая случившегося. «Что за…», думаете вы, и вот вы уже не думаете. Страшно представить, ага, но возможно. Другое дело, когда вы не уверены друг в друге, и, по большей части, настороженно проноситесь мимо друг друга – хороший исход. В точке, когда вы встречаетесь лицами так близко, что можете уловить чужое дыхание, вы всматриваетесь друг другу в глаза. Вы оба немного в испуге, в замешательстве… и просто проходите мимо.

Ничего не произошло, так что расслабляетесь и навсегда забываете лицо того, кто пристально вглядывался в вас так же, как и вы в него.

Здесь, на Сухой улице, пересекавшей Мокрую, у домов 15 и 16А, произошло примерно то же самое. Два незнакомца пересеклись путями. Оба были в замешательстве. Оба разминулись, и один из них решил не тянуть время. Однако Рима смутило вот что: в самый последний момент, как только житель улицы дал деру, что-то произошло.

Что это было? Он помнил? Этого Рим сказать не мог. Хотя…

Да, мелочь, такая незначительная. Когда между вами и еще кем-нибудь метров пятьдесят, трудно что-то различить, особенно глубокой ночью, но там оно было, определенно. Такая мелочь, на лице, вроде бородавки или родинки. И тут Рим вспомнил, в голове как будто грянул гром – один глаз отличался от другого. Пока бродячий подходил к своему ведру, заплывший, застеленное око сверкнуло, и не раз. На свету фонарных столбов оно переливалось, как драгоценный камень, и, однако, таковым не было.

Нет цены дорогой блестяшке, застрявшей на том месте, где должен быть глаз. Но дело было даже не в том, что он был таким.

Как полагал Рим, самая суть скрывалась в том, видел ли этот глаз что-то. И если он видел, то чем это являлось? В это мгновение Риму показалось, что в глазе пропала пелена, а зрачок расширился так, что глазное яблоко окрасилось в черный цвет. Мгновением позже глаз вернулся к своему обычному, больному виду. А в это время в другом, голубом, затаился испуг (страх?), давящиеся крики которого не дошли до Рима, но, вполне возможно, там, изнутри, они разрывали простенькую душу бродячего.

Было ли все так, как представил себе Рим? Не исключено. Так же, как и то, что у него была хорошая фантазия, такая, что могла залить всеми цветами радуги черно-белый рисунок.

Мелочь (глаз, глаз с бельмом) где-то затерялась в памяти.

Точки, светящие из водостока, исчезли на мгновение, затем появились вновь.