Эдиков комплекс. Романтическая фантазия на тему сновидения

Боль, терзавшая Ольгу, наконец-то прекратилась. Клотильда протянула баронессе сына. На левом виске ребенка осталась едва заметная неровность – след от ее большого пальца.

Несколько часов спустя бледная, с темными кругами под глазами, но вполне оправившаяся после родов Ольга спустилась вниз. Клотильда с неизменной восковой вежливостью пригласила ее отужинать в обществе своего супруга и постояльца; в последнем баронесса узнала композитора, обладавшего славным голосом.

Мужчины сидели за столом, над которым витал аппетитный аромат тушеной свинины и свежих овощей.

В центре стояли откупоренные бутылки бордо и шампанского, а также красовалось серебряное блюдо с сочными персиками. Поблагодарив хозяев, баронесса отказалась от мяса и овощей, однако с удовольствием выпила бокал отличного французского шампанского и надкусила персик.

– Как вы назвали мальчика? – с улыбкой поинтересовался у Ольги Глинка, любезно предложивший тост за новорожденного.

– Никак, – пожав плечами, ответила баронесса. – Я была уверена, что родится девочка.

Не станет же она объяснять первому встречному, что вовсе не испытывает материнской нежности к этому малышу, что его появление на свет – результат целой серии досадных ошибок и что дальнейшая судьба ребенка оставляет ее глубоко равнодушной. Настолько равнодушной, что она ни разу за время беременности не задумалась над тем, каким именем назвать дитя.

– Вот как? – задумчиво отозвался Михаил Иванович и провел нервной рукой по своим коротко остриженным, непослушным волосам.

 – Будь у меня сын, я бы назвал его Эдуардом. Я не любитель иностранных слов, но в этом имени есть особая, мистическая сила, поистине русская мощь. Вы не находите?

– Пожалуй что, – сухо сказала Ольга, вовсе не настроенная на поддержание светской беседы. – Спасибо, что стали крестным отцом моему сыну. Лучшего имени придумать просто невозможно. А сейчас, с вашего позволения, я поднимусь к себе. Мне кажется, проснулся маленький Эдуард.

– Храни вас Бог, сударыня, – улыбаясь, произнес ей вслед Глинка, – вас и вашего сына.

Хабаровск, 1971

Гриценко исторг удовлетворенное мычание, которое в силу обстоятельств не имело права вырываться из его пересохшей глотки в полную мощь. После этого оползнем переместился с тела официантки Любы на край кожаного дивана. Любаша с тайным облегчением издала хриплый финальный вздох, привела плоть в посторгазмическую неподвижность и на манер беломраморных статуй прикрыла руками интимные места.