На Индию неспешный взгляд

Зато у Наташи с Алей в комнате оказалось целых десять рулонов туалетной бумаги: они хранились – догадайтесь, где? – ну разумеется, в отключенном холодильнике!

Из сладкого утреннего сна меня вывел звучный голос какого-то дервиша – он совершал религиозный обряд, монотонно напевая бесконечную мелодию. Я сунул ноги в шлепанцы, вышел из густого мрака нашей безоконной комнаты и оказался в залитом солнцем холле.

Как и фойе, он поражал богатым убранством: здесь стояли великолепные позолоченные кресла, скамьи с резными спинками, столики с черепашьими тушами вместо ножек, деревянные фигуры зверей и птиц, а на стенах висели зеркала в затейливых рамах.

Позже я узнал, что на первом этаже находится художественная лавка и всю эту экзотику можно купить с доставкой на дом в любую часть света.

Вволю налюбовавшись красотой интерьера, я вышел на балкон. Там за массивным чугунным столом сидела Инна, медитативным взором устремившись куда-то вниз. Она сказала, что вот уже полчаса наблюдает за дворником.

Я выглянул с балкона. Одетый в белоснежное одеяние человек с метлой с маниакальным усердием подметал пятачок асфальта перед гостиницей, хотя практическая польза от его работы стремилась к нулю: одна за другой открывались лавки, расположенные вдоль длинного белого здания напротив отеля, и чистое место тут же покрывалось новым мусором. Судя по всему, он был неотъемлемой частью этой торговой улицы.

Мусор появлялся благодаря продавцам съестного, что раскладывали свой товар прямо на асфальте, покрытом выцветшими покрывалами.

Рядом с одним торговцем словно из ниоткуда выросли огромные гроздья бананов, другого окружили бидоны с броской надписью BEST MILK, третий сел в позе лотоса у телеги, наполненной роскошным виноградом. Широкобедрая индианка в сари с пронзительными красными всполохами сняла с головы большую плетеную корзину, в которой пирамидой были выложены ярко-оранжевые мандарины, и опустила ее на коробку из-под телевизора.

Продавцы время от времени перекликались друг с другом. В этот утренний час все звуки были слегка приглушены, будто смягченные воздушной дымкой, и оттого еще отчетливее «вырисовывалась» монотонная песнь невидимого дервиша. Подобно тому, как его таинственный голос разбудил меня, он словно пробуждал к жизни эту удивительную улицу с ее домами, людьми, редким транспортом и живописными ворохами мусора.