Танец Шивы

Абармид подтвердил, что когда-то здесь жила целая семья, но сейчас тыльную часть дома используют для хранения товара. Он открыл первую от входа дверь и, осветив фонариком комнату, широким жестом пригласил меня внутрь. «Наш гостиничный номер!» – объявил Ашатаев.

В нос ударил запах вековой пыли. В луче света было видно, как тысячи потревоженных пылинок взмывают вверх и начинают кружиться в воздухе.

– Сейчас попробую найти выключатель, – сказал Абармид, – должно же здесь быть электричество.

Пока Ашатаев бродил лучом по стенам нашего номера, я смутно разглядел его убранство – оно состояло из мешков на полу и шкафов, забитых пакетами.

В дальнем углу стояла двуспальная кровать с помпезной спинкой. Сквозь тюки я пробрался в глубь комнаты и устало опустился на постель.

Поиски выключателя заняли массу времени, но в конце концов Ашатаев радостно вскричал: «Нашел!» – и посветил фонариком в пол рядом с дверью, где тот притаился. Абармид наступил ногой на выключатель, и я зажмурился от яркого света, залившего комнату.

В ту же секунду заработал висевший прямо над кроватью вентилятор – допотопный агрегат с мощными лопастями. Этот монстр оказался весьма кстати в помещении, где, как я выяснил, нет ни единого окна: он хоть немного охлаждал комнату и разгонял по углам пыль.

– Только в Индии электрик мог пристроить выключатель на полу, ни одному европейцу такое в голову не придет, – засмеялся Абармид. – Но самое интересное, что одной кнопкой включается и освещение, и вентилятор.

– Постой! Ты хочешь сказать, что если мы погасим светильник, то вентилятор уже не сможет работать? – воскликнул я.

 – Бедные наши легкие! Не возражаешь, если мы будем спать при свете?

– Да мне-то что! – хохотнул Абармид. – Лишь бы тебе не мешало.

– Кажется, мне сейчас даже танки под окном не помешают, – сказал я, снимая наконец куртку и ботинки, совсем неуместные в этом климате.

Перед тем, как лечь спать, я осмотрел содержимое шкафов: мне было любопытно, чем торгует друг Ашатаева. Все полки были завалены большими и малыми пакетами с бусинами самых разных размеров.

В пыльных целлофанах они казались тусклыми и маловыразительными, но когда я ладонью стер толстый слой пыли с одного из них, крупные шарики заиграли в свете всеми красками морской волны.

Здесь были наборы с пурпурными, алыми, лазурными, фиалковыми бусинами. Одни были однотонные, другие – с прожилками или пестрые. Некоторые смотрелись просто, но были и такие, что наводили на мысль о настоящих драгоценностях.