Звездочка

Да и лудильщикам я что буду говорить? Обратку давать, когда по рукам ударили? Нет, мил человек, ты поищи кого другого.

Пришлось Хануру извлекать из рукава последний козырь. Потрясая непонятного происхождения листком (в кармане завалялся) он заявил, что соревнование санкционировано управой и оно есть официальное мероприятие, а посильное участие в делах управы является обязанностью и священным долгом каждого сознательного гражданина.

– Вот сам посуди – сегодня ты отказался, а завтра никто не захочет мусор убирать.

И за порядком следить будет некому. Произрастет воровство и всеобщее падение нравов. Так получается? Как можно благое дело равнять с профессиональной пьянкой твоих окаянных жестянщиков?!

– Лудильщиков.

– Еще хуже! Понимать должен. Его привлекают, платят изрядно, а он нос воротит от власти. Несознательный ты элемент. Надо комиссию на тебя наслать.

Под гнетом начальственных аргументов строптивость капитана пошла зыбью и затрещала по швам.

Власть никто не любит, но мало людей желают иметь с ней открытый конфликт. А незнакомый человек, с выгоревшими на солнце бровями, вел себя с наглостью незначительного чиновника… Вон, даже представиться не удосужился!

– Эту канитель, небось, городской голова затеял? – бурчал шкипер, подаваясь на попятный. – Вечно ему неймется. То подписи собирают, теперь рыбалкой всех испугать удумал. Выбрали себе на голову. Не человек, а изжога.

Торг по поводу фрахта походил на схватку двух благородных оленей в период гона.

Только вместо самки фигурировали денежные знаки. Сошлись на сто сорока четырех векшах.

– Получи полтинник задатка, – с этими словами слиток от доминошных дедков обрел нового владельца. – Только привези на настоящие рыбные места. Чтобы рыба из воды выпрыгивала, как служивый из порток в первый день побывки.

– Да где ж такие найти? – изумился капитан.

– Думай, – Ханур выразительно постучал себя пальцем по лбу.

 – Ты же не хочешь подвести хороших людей из управы, а наоборот желаешь и дальше исполнять свою службу на благо общества.

Речник тяжело вздохнул:

– Связался я с вами…

Теперь у Ханура был корабль, один пассажир и сорок три векши чистого капитала. Само ристалище будущего рыбацкого поединка имело обшарпанные борта, когда-то крашенные ярко зеленой краской, а теперь растрескавшейся, словно их собрали из мелких осколков мозаики.