Звездочка

 – Необходимо устроить сбор в пользу защитников Звездочки. Акция будет проходить во всех Вольных городах. Пожалуйста, внесите свои лепты. Это не плата, это – символ нашего единения, знамя всеобщего патриотизма.

Концепция внешнего врага сработала должным образом. А инстинкт защиты племени, как и положено, подавил разум. Через несколько мгновений к Хануру потянулись руки с зажатыми в них деньгами. Ретивый представитель закона взволновался:

– А ложить-то ему куда? Куда складать?

И подхваченный всеобщим энтузиазмом, он, внезапно, сорвал с головы белую фуражку и протянул рыжему незнакомцу:

– Вот, возьми.

Жертвую для членских взносов.

– Фуражечку извольте завтра получить обратно в управе. Я обязательно укажу голове на вашу исполнительность. Спасибо за содействие.

– Рады стараться! – просиял будочник.

Через полчаса бронзовая кокарда его головного убора сиротливо торчала из мусорного бака по улице Точильщиков. Ханур избавился от фуражки сразу после того, как пересчитал свое состояние.

Сорок три векши он торопливо рассовал по наружным карманам полукафтана, а один полновесный слиток приятно оттягивал поясной кошель. Его сдал в общий котел картель доминошников, чем привел толпу в неописуемый восторг. Итоговый сбор от патриотического митинга составил девяносто три векши, поскольку слиток равнялся пятидесяти пушинским медным монетам. Неплохо для начала.

Навстречу Хануру по тротуару косолапил здоровенный детина с охапкой дубленых кож на могучем плече.

– Послушай, любезный! Подскажи-ка мне самое большое предприятие в округе, – обратился к нему Ханур с неожиданным вопросом.

– Чего? – не понял прохожий.

– Завод есть поблизости какой или нет?

От удивления глаза прохожего стали напоминать голубиные яйца, но только с прожилками.

– Чудак – человек! Ну как нет-то? Ты ж в одном квартале от порта! А цейхгаузы тети Файги? А дальше идут Федотовы гумны. Послед них, почитай на окраине начинаются всякие маслобойни. Дальше стоят скотные дворы, но их скоро будут сносить и выдворять за городскую стену.

Вонишша видите ли идет от бедной животины! Вонишша им мешает! А рабочему человеку, – детина возмущенно ткнул себя в грудь. – Теперь придется за шкурами лишних полторы версты кажного дня выхаживать!

Мастеровой сбросил на мостовую свою поклажу и уже приготовился предъявить Хануру веские доказательства, почему именно скотные дворы нельзя изгонять из Пушина, но был бесцеремонно прерван.