Ниндзя с Лубянки

– А что вы думаете? – хозяин еще отхлебнул чаю и строго посмотрел на молодежь. – Там были очень серьезные, умные и по-своему благородные люди. И, если бы у нас не было таких же, мы бы никогда не выиграли в этой борьбе. Хотя, конечно, нам таких людей, серьезных, образованных и благородных, все же явно не хватало. Вот и присылали из центра, из Москвы. Тот молодой человек, которого я упомянул, тоже приехал к Блюхеру из Москвы. Его послал сам Дзержинский.

– То есть журналист на самом деле был чекистом? – уточнил бородатый.

– Да.

– А как его фамилия?

– Ну… Зачем вам его фамилия? Могу сказать только, что звали этого интеллигентного молодого человека, в прошлом, кстати, колчаковского офицера, Максимом Максимовичем.

– Как у Лермонтова? – спросила девушка.

– Верно, совсем как у Лермонтова. Хотя я и не уверен, что это было его настоящее имя. Думаю, у него их было довольно много.

– А откуда вы его знали, Арсений Тимофеевич?

– Я же сказал: мы работали вместе.

В информационном центре правительства братьев Меркуловых. И не только. Дело в том, что Максиму Максимовичу нужен был человек во Владивостоке, уже имеющий какие-то связи, а главное, говорящий по-японски, – информация из штаба японских оккупационных сил, из консульства очень интересовала и Блюхера, и Дзержинского.

– И вы… – молодые люди, не исключая и красавицы армянки, с обожанием посмотрели на хозяина квартиры.

– Да, и я стал его связным. Вернее, как тогда говорили, «секретным связистом».

Гости замолчали на время, а потом молоденький аспирант по имени Виктор спросил:

– Вы сказали, что уже тогда знали японский язык? Вы же еще учились в институте в то время?

Бородатый журналист задумчиво добавил:

– И откуда у студента нужные Дзержинскому или его агенту связи?

– Я учился в Японии. Вы, наверное, это знаете…

– Знаем, – подтвердили аспиранты.

– Но это не объясняет наличия нужных ЧК контактов, – пристально глядя на Чена, снова заметил бородатый журналист, а Чен отметил про себя, что сейчас его собеседнику очень пошла бы сигара в одной руке и бокал виски в другой, но вслух сказал:

– Вы думаете? Вы ошибаетесь, – и мягко улыбнулся.

Токио, 13 сентября 39-го года эпохи Мэйдзи (1906-й – по европейскому летоисчислению)

Токийский вокзал Симбаси не был похож на привычный владивостокский и не показался Арсению таким уже красивым и великолепным, как рассказывал про него отец.