Нулевая спираль

И вот камень превратился в свет, ослепивший меня на мгновение, а через долю секунды файл под названием «к.к.» оказался в моем распоряжении. Ищейки не сразу поймут, как это мне удалось.

Пустив в ход ещё одну программу Мэта, купленную у него несколько месяцев назад, я вышел из сети симуляцией аппаратного дисконнекта: аварийного выхода, автоматически разрывающего и моментально очищающего мою активность на подставных серверах, через которые я осуществил вход.

Голова вновь начинала раскалываться от боли – такова была цена влияния на материю Иденнета, но пока за это готовы платить, то можно и потерпеть.

Принял анальгетик, и вновь загрузился. Снова дверь «Безликого», снова кабина лифта. Внутри комнаты никого не было. Решив, что заказчик опаздывает, я сел в кресло и стал ждать. Игровые зоны разрезали лазерными прожекторами искусственное ночное небо, рисуя причудливые узоры. Боковым зрением я уловил странное – по азиатскому и американскому сектору Иденнета прокатилась волна мрака. Здания на мгновение погасли.

А затем в мой мозг будто вонзились тысячи раскаленных игл. Корчась в конвульсиях, я вывалился из кресла, судорожно снимая шлем. Боль давила на мою черепную коробку, словно оттуда должен был вырваться неизвестный паразит. В глазах потемнело, я почувствовал какую-то липкую влажность и тепло на своих ладонях. Свет фонарей, бьющий мне в окно, позволил разглядеть на них кровь. Я попытался подняться, но лишь упал набок, закашлялся, чувствуя металлический привкус во рту.

И отключился.

2. Доктор Карл Кауфман

– Ты уверена, что это та больница?

– Я же получила через сеть доступ к их базе данных, – в её голосе слышалось раздражение. – Тот врач, которого ты помнишь, у них за главного.

Джек вновь поднял воротник плаща, пытаясь спрятаться от противного сырого ветра.

– Говорила же, одевайся теплее.

– Лишняя одежда сковывает движения.

У нас максимум 20—30 минут на всю операцию.

Колкий снег распугивал редких прохожих. В темных переулках ночного Любека слышался лай собак, из придорожных баров время от времени раздавались выкрики на арабском.

Этот район Любека, Травемюнде, был районом мигрантов – немцев тут осталось лишь 13 процентов, у каждого третьего мигранта здесь не было регистрации, но полиция давно закрыла на это глаза, ей хватало других забот.