Проклятие многорукой дьяволицы

До Мекки же идти мне далече… К тому же слыхал я об одном сыне бухарского хана, что отправился в хадж да и…

Тут купец Рахматулло заметил, что вдова Адолат, будто и не слышит его, и обратился к ней:

– Где ты живёшь, женщина? Я, пожалуй, провожу тебя домой, да и поживу у тебя до тех пор, пока не наступил праздник жертвы… А не то опасаюсь, как бы ты не всунула голову в петлю, приготовленную из собственного пояса… Пойдем же, Адолат, – легонько коснулся он плеча вдовы…

Та безропотно поднялась и молвила горько:

– Ты говорил, Рахматулло, что Аллах милостив к нам, но у меня нет денег, чтобы принять тебя.

Ты говорил о том, что грядёт праздник жертвы, но мне не на что даже купить барана или верблюда, дабы раздать его мясо нищим…

– Я клянусь тебе, Адолат, у тебя будет самый лучший жертвенный баран в этом городе, – живо проговорил в ответ Рахматулло и добавил чуть тише:

– А позже в день Суда, этот баран поможет тебе пройти по власяному мосту к твоей дочке, что будет ждать тебя в раю. Но ведь ей надо тебя дождаться, а тебе надо жить! – заключил он.

Спустя пару часов, купец Рахматулло сидел в доме вдовы Адолат. В то время, пока соседки вдовы совершали последние приготовления к завтрашним похоронам девочки, а сама хозяйка дома смогла, наконец, уснуть, купец размышлял вслух, глядя на лежащий перед ним кошель с золотом:

– Ты хотела утопиться в этом грязном пруду, женщина? Но когда я удержал тебя, ты сама схватила меня за руку! И с тех пор твоё дело это моё дело! Впереди ещё немало дней до праздника Курбан-байрам.

И я обойду десять раз вокруг мазхаба сейида Хаджи Абди… Но ещё раньше я найду тебя, подлый убийца, укравший жизнь невиннного ребёнка. Я отыщу тебя, и в тот самый день зловонный кипяток, служащий питьём грешников в джаханнаме, покажется тебе щербетом!

2

На другой день после похорон девочки, около полудня купец Рахматулло появился в чайхане, что была в той махалле, где проживала вдова Адолат.

– Мир вам, добрые мусульмане! – поприветствовал он собравшихся в чайхане мужчин.

– Мир тебе, незнакомец! – послышалось в ответ сразу несколько голосов, не слишком, впрочем, дружелюбных.

– Мир тебе, – отозвался толстяк с рыхлым, водянистым лицом, лишённым бороды и усов, и потянулся за медным кумганом. – По одежде твоей вижу, что ты – мусульманин. А уж добрый ты или нет, то ведомо одному лишь всемогущему Аллаху! – добавил он, благочестиво устремив взор к небу, а затем озорно подмигнув остальным.