Проклятие многорукой дьяволицы

И поднялся первый джинн, и ростом он был, словно сноп чёрного дыма, поднявшийся до минарета Гур-Эмир, и глаза его сверкали, словно раскалённые уголья! И молвил сей джинн: «Братья! Да будет проклят город Самарканд на веки вечные! Ибо золото, свезённое туда со всего света, камнем давит на сердца жителей его! Ибо минареты, поднявшиеся выше самых высоких карагачей, служат не Аллаху, а услаждают лишь гордыню властителей города сего! И да придёт к жителям Самарканда смерть, внезапная, удущающая! И да станет страх пищей их, постелью их, молитвой их, ласками жён их…

– Скажи мне, Умид, – прервал тут речи торговца слушатель медресе Шерзод.

 – Ты был на развалинах крепости нечестивого шаха Афрасиаба? Видел ли ты своими глазами этого джинна? Который был, как ты говоришь, словно столп чёрного дыма? И в каком месяце рамадан это было? В прошлом году? Или, быть может, пять, десять, лет назад? – сыпал Шерзод насмешливыми вопросами, устремив на торговца сластями испепеляющий взгляд.

– Нет, мальчишка, – кашлянул в ответ Умид, пытаясь сохранить достоинство. – Своими глазами я ничего не видел. То мне говорили люди на базаре…

–Люди на базаре? – тем же насмешливым тоном повторил слушатель медресе. – Послушай, Умид, представь, ты ходишь по базару, и в это время некто скажет тебе, будто грядёт конец света, будто народы йаджужд и маджужд разрушили стену, выстроенную против них всесильным Искандаром (9), и идут войной на правоверных? Что ты сделаешь, Умид? Спрячешься в самую большую корзину из-под виногдрада? Или в тандыр, где пекут лепёшки? Ты скроешься туда? От того дети и не покупают твои сласти, что ты рассказываешь им нелепицы про всяких джиннов, полные вздорных ужасов! Думаю, ты мог бы попридержать свой бабий язык и не позорить нас перед приезжими разумными людьми, – закончил Шерзод, мельком взглянув на Рахматулло, продолжавшего хранить молчание.

– Ты, безбородый юнец, можешь смеяться надо мной сколько угодно! – упорствовал торговец сладостями. – Верно, мои сладости горьки, но это только от того, что горька моя жизнь! А дать бы тебе жену-хромоножку и кучу детей мал мала меньше… Тогда бы ты знал, что такое жизнь! А я знаю и знаю, что говорит народ на улицах и площадях.