Невидимый ужас

Но реальность моего сна, – насколько применимо тут данное слово, – на фоне общей картины событий уже давно стала чем-то само собой разумеющимся.

Джейкоб и неназванный шаман молча отправились куда-то в сторону. Мне не хотелось идти за ними, но оставаться одному в этом Богом забытом месте мне не хотелось ещё больше. Я последовал за их фигурами. Обойдя несколько выглядевших нежилыми построек, мы вскоре добрались до некой деревенской площади. Свободное от построек ровное пространство, метров тридцать длиной и примерно столько же шириной, где утоптанная почва встречалась и смешивалась с каменистым предгорьем, вело к зияющей открытой чёрной пасти очередной пещеры, что своим неправильным и рваным зубчатым контуром углублялась внутрь тела горного хребта.

Свет почти не проникал в неё, отчего темнота в ней казалась ещё более зловещей и густой.

Джейкоб рукой остановил меня, когда я поравнялся с ним где-то в середине этой площади, и высокий шаман пошёл к пещере один.

Он скрылся в её темноте, а Джейкоб тем временем отошёл к большому костровищу, что было неподалёку, и присел возле него. Я остался стоять один, в непонимании и в страхе неизвестности.

Боясь пошевелиться, я простоял так минут пять, а может быть и все десять. Глаза мои бегали по отвесным скалам хребта, по пасмурному небу над ним, по земле под ногами – смотреть на рукотворное окружение мне было страшно после того, как я, проявив неосторожность, краем глаза увидел выступающий из земли серый каменный монолит с плоской верхней поверхностью, что высотой своей и длиной создавал образ импровизированного стола.

Весь он был покрыт багровыми разводами и подтёками.

Пещерный ветер донёс до меня шаркающие звуки какого-то копошения. В темноте что-то тяжело двигалось. Из неё вскоре вышел шаман, волоча за собой отвратительную чёрную змею. По всей видимости, она была мёртвой, и потому столь неприятным образом болталась в воздухе своим телом толщиной примерно в руку.

И вот он уже почти дошёл до меня, а голова змеи всё не показывалась, что вызывало во мне тревогу, так как говорило это о значительной её длине. Но я ошибался, ибо когда колдун-туземец наконец донёс её до меня, то я понял, что это не что иное, как коса чёрных, как смоль, толстых и жирных волос. С испугом и брезгливой неприязнью я окинул взглядом весь этот волосяной хвост и обратил взгляд на пещеру, из которой он тянулся.