Приключение Арчибальда Д'энуре: в поисках Фиала

– Пом…помощь, – выдавила она из себя слово на имперском, с тяжелейшим акцентом и начала бить себя кулачком в грудь.

– Помощь! – произнесла она уже более уверенно, видимо поняв, что ее все-таки услышали.

– Там, – Тог’рек указал мечом на дорогу, туда, откуда появилась женщина.

Д’Энуре и Юиль синхронно подняли головы: им навстречу скакали три всадника. Оглянувшись, женщина взвизгнула, упала на колени, сложила руки в молельном жесте, снова произнесла «Помощь», а из ее глаз потекли слезы; сердце у Д’Энуре защемило.

– Это может быть провокацией, – вернула его к реальности эльфийка.

– Да может. Только вот кроме нее у нас нет свидетелей, а значит, мы не сможем ни доказать, ни опровергнуть обвинения в свой адрес.

Юиль промолчала. Приняв это, за согласие Арчибальд поманил женщину рукой к себе в повозку. Она со скоростью стрелы взлетела в нее и упала на пол, что-то шепча. Молилась ли она или благодарила их, Арчибальд не понимал, но решил, что ему самому нужно было в этом разобраться.

Он вылез из повозки на облучок и остался стоять там, рядом с эльфийкой.

Всадники были плохо одеты, но их лошади не уступали Крепышу в росте и мощи. Двое из всадников держали копья, а возглавлявший их отряд скакал с мечом наперевес.

Впереди Крепыша встал Тог’рек и несколько раз махнул своим огромным мечом, напоминая смертоносную мельницу. Это остудило наездников, и они явно сбавляли ход, останавливаясь в нескольких шагах впереди. Юиль привязала поводья в повозке и встала в полный рост готовая любому повороту событий.

Всадники остановились в пяти шагах впереди, и их глава что-то громко выкрикнул. Женщина затихла и сжалась в комочек. Д’Энуре вышел вперед:

– Кто вы, и что вам от нее надо? – произнес он строго.

– Так вы не местные, – главный говорил на имперском с сильным акцентом. – Вас не касаются дела нашего ордена. Эта женщина преступник. Отдайте ее нам, и мы отпустим вас с миром.

Д’Энуре присмотрелся повнимательнее: то, что он сначала принял за лохмотья, таковыми не являлись.

У них была смешанная броня, состоящая из как из латных частей, так и кожаных; некоторые были вообще деревянными. Но всю эту шутовскую мозаику объединяла единая стилистика, не видная на большом расстоянии: вся броня напоминала кору дерева. Будь то краска на латах, рисунки на кожаных частях или сама кора, вся их экипировка напоминала кору старого дерева, что делало их похожими на ожившие пеньки. На грудной пластине было нарисовано раскидистое дерево.