Чужие дети. Сборник лирических рассказов

Видя, что угрозы на меня не действуют, начальница решила сменить тактику, перейти от кнутов к пряникам – Но я могу не доводить дело официальной жалобы, разумеется, если Вы сейчас же отдадите контрабанду.

– Так почему же вы силой не заберете? – спросил я.

– Нельзя, инструкция! Так что отдаете?

– Нет. Это, я Вам не отдам, ни при каких обстоятельствах – в голове лихорадочно проносились слишком яркие картинки, тех наказаний, что я могу схлопотать, за неповиновение, видно, она постаралась. – Ни за что!

– Ладно.

 – начальница сумела совместить в голосе раздражение и абсолютное равнодушие – Тогда пойдем законным путем.

Я пожал плечами, законным, так законным. Будь что будет! Алмаз грел мне руку и сердце. Начальница достала из стола бланк и стала его заполнять. Минуты текли тоскливо, только шорох бумаги нарушал тишину. В голове творился бедлам, что если они правы и эта ценность, всего лишь хлам Там? Нет, не хлам, ради этого можно даже с местной таможней поспорить. Даже с главным руководством! А пишет она нарочно долго, специально, чтобы в душу закрались сомнения.

Разгадка намерений начальницы таможни принесла мне облегчение. Что будет, то будет. Главное ценность со мной и никто не отберет ее у меня. Пусть дурак, пусть это безумие, пытаться протащить контрабанду Туда. Но я никогда не расстанусь с этой ценностью. Плевать. Женщина отложила ручку и еще раз пробежалась взглядом по бумаге, затем зачитала вслух:

– Я, Гриднев Павел Николаевич, родился двенадцатого декабря одна тысяча девятьсот восьмидесятого года, умер шестого марта две тысячи одиннадцатого.

Отказываюсь подчиниться требованиям таможни и сдать неразрешенную ценность (земную любовь к Конавалец Лидии Петровне, одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения). Чем нарушаю заповедь номер триста восемь, дробь три. О последствиях греха предупрежден. Претензий к действиям таможни не имею. – начальница протянула мне авторучку и заявление – Распишись и поставь дату.

Я, молча, расписался, начальница положила заявление в папку и снова посмотрела на меня:

– Можно тебе вопрос задать, так сказать, без протокола? – спросила она, я кивнул.

 – Чего ты так в эту любовь вцепился? Ну, пройдет лет пятьдесят, и любите друг друга Божьей любовью на небесах, сколько влезет? А ты против воли Бога идешь.

– Ты никогда не имела этого – ухмыльнулся я – иначе бы не спрашивала.

– Мне иногда кажется, что у вас, людей, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.