Сумрачный мир

Едва гости начинали разговор, я застывал и превращался в слух, я не понимал почти ничего из того, что они говорили, но все равно слушал. Мать в таких случаях смущенно извинялась и за руку уводила меня в детскую.

Там она давала мне затрещину и, не обращая внимания на мои слезы, спокойным тоном объясняла, что когда взрослые разговаривают, я должен быть детской комнате. Если такое происходило, то субботняя порка была еще более жестокая. Отец отводил меня в чулан за кухней, оттуда на улицу не были слышны мои крики, ведь согласитесь, из приличного дома не должны доноситься крики, и к положенным ударам добавлял еще пять.

Однажды, мне было восемь лет, я увидел свою гувернантку в странной позе, она склонилась к двери и, как мне показалось, обнюхивала ручку. Я спросил, что она делает, Мирабель покраснела, ответила, что ничего и быстро ушла.

В коридоре никого не было и я подошел к двери, из-за нее доносились странные звуки. Я наклонился и увидел, что мать лежит в одной сорочке и стонет.

В тот момент я думал, что ей плохо, лишь спустя несколько лет я понял, почему она стонала и зачем гладила низ живота.

Никогда раньше она не представала передо мной с распущенными волосами, мне показалось это очень привлекательным и запретным. И еще я понял свое призвание – подглядывать и подслушивать.

Чужие тайны стали для меня навязчивой идеей, мне было интересно, что говорят люди когда меня нет рядом. К тому же это было выгодно, благодаря своей страсти я закончил школу с высшим баллом.

Вы не представляете, насколько учителя ценят лояльных учеников. Хотя я не раз был избит одноклассниками, оно того стоило.

Потом сербы убили эрц-герцога и началась война. Моя семья была не настолько богата чтобы я получил белый билет и мне предстояло кормить вшей в окопах. Но мне повезло, меня заметил Серый Человек. Я его так называл только в мыслях, сказать подобное вслух, даже в одиночестве я боялся. Ведь я прекрасно знал что любой голос можно подслушать. Серый Человек, худой, невзрачный, представился Карлом Айзенштанцем, впрочем через три месяца он уже был Дитрихом Бохом, через год Юргеном Вайнером.

Он был человеком из Абвера и он заметил мои способности. Думаю, я оправдал его ожидания. Мои отчеты всегда содержали максимум информации и минимум эмоций. Не потому что я был холодным профессионалом, просто мне было наплевать о чем именно говорят люди которых я подслушиваю, удовольствие доставлял сам процесс.