Ведун

– Ты кто такой? – опешил от такой наглости депутат и тут же подавился криком, пацан, невесть как преодолевший метров пять за мгновение, сломал ему указательный палец на руке.

– Где она?!

Сивый давно жил. Бурная молодость, тюрьма, развеселые девяностые, когда врожденная хитрость и жестокость не отправили его в могилу, а вынесли наверх. Умение прогибаться под тех кто сверху и давить тех кто снизу. Лебезить и чванливо презирать. Отстегивать откаты и брать взятки. Он все это умел. Он был, как сейчас это вежливо называют «коммуникабельным», проще говоря беспринципной сволочью.

К чему его жизнь не приготовила, так это к человеку, плюющему и на написанные законы и устоявшиеся табу. Владимиру было плевать, что надо «назначать стрелку» и «тереть тему». Он ломал ублюдка, похитившего его возлюбленную, жестоко и сильно. Вадим многому учил своих учеников, но никогда не требовал подставлять другую щеку. На доброту отвечай добротой, говорил он, а кто напал на вас, пусть получит ответ, да такой, чтобы и другим повадно не было.

Уже на нарах, рассказывая следователю из МГБ, о своих преступлениях и том дне, когда его карьера полетела псу под хвост, Сивый признался. Так он не боялся даже на малолетке, где его на ножи собирались поднять за «крысячничество». И он рассказал этому бешенному пацану все. Даже зная, что единственное место, где его не достанут покровители, просто не захотят мараться, это каторга. Следователь посмотрит на криво сросшиеся, мозолистые от кайла, руки бывшего депутата и усмехнется, мысленно одобряя незаконные действия Владимира.

Глава седьмая.

Первое мгновение, сразу после того как сознание вернулось в тело, ей показалось что обойдется. Но стоило приоткрыть глаза, как свет, горстью толченого стекла ворвался в зеркала души. Тело скрутила первая судорога. Отходняк. Мерзкое, сволочное состояние. Следом приходит жесткий, как будто прожевал горсть металлической стружки, вкус во рту.

Три года. Ровно столько прошло с последней дозы. Тысяча дней свободы и покоя. Но это в прошлом.

Сейчас в ней какая-то гадость. Не гнусно-желтая цыганская ширка, нет, настоящая чистейшая медицинская фармакология. Самое страшно, что Маришке это нравилось. Ее перло и мозг требовал еще. Чуть-чуть жидкого огня по венам. Счастья тщательно отмерянного в миллиграммах.

Видимо кто-то прохлопал ушами время укола и ведунья, хотя какая она сейчас на хрен ведунья, наркоманка словила отходняк. Сейчас укол, которого она даже не почувствовала приносил блаженство.