Тай

Она была пищей, героином и способом самоубийства для взвода Паду. Только кровь могла повредить металлические тела Паду. Ни вода, ни кислота, не оставят следов на острых шипах. А вот кровь и боль приносили радость, ржавчину и разрушение.

Тихоновна сжала швабру так, что полированное дерево треснуло. Что-то заставило их вспомнить кровь. От этого взвод Паду дурел, тридцатый и ослабевший седьмой уже не могли сдерживать молодых. С тоской они вспоминали Францию семнадцатого века. Там в Домах Скорби никто сумасшедших не пересчитывал толком.

Всегда можно было распотрошить одного-двух. А эти за каждого переживают, учитывают, лечат, злобно подумала Тихоновна.

Она зашла в подсобку и заперла за собой дверь. Почти не надеясь она выпустила четвертого из уха. Длинная, похожая на черную колючую проволоку, ветвь, потянулась под потолок. На четвертом почти не было ржавчины, потому он был самый чувствительный. Услышать что-то в шумном центре города было трудно. Особенно среди ментальных полей, переполненных мыслями и чувствами людей.

Скорая помощь неслась к больнице. Вой, перекрывающий всех и вся, раздавался не от пострадавших, а от матери одного из них. Возможно, внешне женщина была спокойна, но внутри взрывалась болью и страхом. Тихоновна выпустила из общего клубка тридцатого и седьмого. От приближающейся машины густо и смачно пахло кровью. Молодой и переполненной страданием. Если бы у взвода Паду были слюнные железы, под санитаркой уже появилась лужа.

Тридцатый и седьмой поняли, что не смогут удержать молодых. А значит их личный срок подходит к концу. Тридцатый может и переживет этот эпизод, но для седьмого приближалась последняя трапеза. Слишком уж его изъела ржавчина.

Хрупкая, осыпающаяся рыжей пылью ветвь осторожно втянулась внутрь клубка. Четвертый тоже не стал ждать и только тридцатый водил телом из стороны в сторону. Он чувствовал еще кого-то, но дурманящий голод и нетерпение остальных не давали сосредоточится.

Четырнадцатый и двадцатый, что формировали руку бабки, уже схватились за край двери подсобки. Тридцатому ничего не оставалось, кроме как юркнуть обратно. Не хватало еще, чтобы тихую бабушку увидели с торчащей из затылка шестиметровой ржавой колючей проволокой. Такого зрелища обычно хватало, чтобы прописаться в Доме Скорби на долгие годы.

Тихоновна поковыляла в приемное отделение, куда обычно приволакивали со скорой.