На ночь глядя

Молодые ребята сняли с меня обувь и вымыли ноги, не обделив вниманием ни одного пальца. Чертовски щекотно, но я будто застыл и не двигался, совершенно не мешая совершать надо мной эти процедуры. Девочка, София, кажется, громко шептала что-то на незнакомом мне языке. Владислава подхватила эти речи, только намного громче. Люди вокруг расступились, оставив меня практически наедине с семейкой религиозных безумцев. Я смотрел им в глаза попеременно, пытаясь найти ответ хотя бы на один вопрос, просил о помощи, хоть и не двигал губами.

Всем плевать на меня. И даже тем, кто так старается изо всех сил сделать вид, будто это не так.

– Покажите мне его голову!

Владислава не прекращала кричать даже тогда, когда все остальные молчали. Пальмы не шелестели на ветру, океан совсем притих, люди крепко сжали рты, не издавая ни звука. Всё прислушалось к этой женщине, держащей раскрытую книгу с уродливым крестом на пожухлой обложке. Мальчик подошёл ко мне и силой опустил мою голову. Кажется, он разглядывал макушку, раздвигая в стороны волосы.

Резкая боль стукнулась о зубы и вернулась обратно – к самому темечку. На лоб что-то стекло и капнуло на штанину. Это была кровь. Поганый мальчишка отошёл от меня, и только теперь я увидел в его руках перочинный нож.

И даже когда Александр спросил, неужели его никто не услышал? И что сейчас с самим Александром? Я повертел головой, но его тело, видимо, где-то спрятали. Все смотрели на одного меня, и по лбу моему стекали тонкие багровые струйки. Я поднял руку, чтобы ощупать рану, но подскочила Софья и не позволила сделать этого.

– Подожди… – Она шепнула еле заметно. От неё пахло мятой, парфюмом и девственностью. – Не двигайся. Позволь нам посмотреть…

Девочка опустила мою голову, но нежно, совсем не так, как сучий недомерок, что приходится ей братом.

– Нет, мам, там ничего.

– Христианская по?гань!

Владислава выкрикнула эти слова и поспешила пропасть в чаще джунглей. За ней последовали вся её семья и часть выживших из лагеря.

Бо?льшая часть, кстати говоря.

Подбежала Светлана и прижала к моей окровавленной макушке грубо оторванную часть своей юбки. Её рана зажила, а вот мою она решила обмокнуть тряпкой, пропитанной океанской водой. Жгучая боль заставила меня дёрнуться и оттолкнуть Светлану от себя. Она упала, и её бёдра оголились. Я посмотрел ей между ног и потом в глаза. Они намокли, и я ощутил себя виновным в чём-то. Светлана убежала за короткие пальмы, растущие у берега.