На ночь глядя

Две девушки сидели у нас очень долго, и я не был против – мне позволили посмотреть телевизор чуть дольше обычного, и мне удалось воспользовался этим случаем сполна. Я старался вообще не издавать звуков и тем самым не привлекать внимания к своей персоне.

– Сколько вам лет? Только честно!

Девушки почему-то хихикали, задавая этот вопрос, но я особенно навострил уши, желая тоже узнать ответ. Страшно даже случайно скрипнуть койкой, лишь бы не оказаться тем, кто случайно всё прослушал.

– Мне двадцать шесть.

Снова девчачий сдвоенный смех.

Он ехидничал. Уверен, его лицо сейчас растянуто в вымученной улыбке, он знает, что может играться людьми как ему вздумается. Хотя, всё ещё ситуация вполне невинна.

– Имею ввиду, вообще сколько вам лет? Я понимаю, что этот вопрос вам задавали уже сотни раз, но вы никогда точно не отвечали. Это правда, что вы не помните?

– Верно, воспоминания о первой жизни и правда затерялись где-то в моей…

Он осёкся. Думаю, он это тело не хочет называть своим, так же, как и главную её часть – голову.

Его нынешнее тело болеет, и болеет очень сильно. Я знаю, каково это, когда стыдишься той оболочки, в которой живёшь, из которой не можешь выйти, если не хватает сил сделать это самолично.

– Помню Египет. Помню пирамиды и пустыни…

– Это так интересно, вы об этом не рассказывали в интервью! – второй женский голос, высокий и неприятный, отделился от первого и гудком просвистел на всю палату.

– Говорил, но не на телевидении. Его ещё не существовало.

– Когда же это было?

– В шестнадцатом веке, но мне никто не поверил, и ещё пару столетий я не предпринимал попыток раскрыть свою тайну.

Тайна? Уверен, он каждую свою жизнь старался похвастаться как можно более обширному количеству людей. Его надменная… всё, всё его надменное естество просто не выдержало бы столь огромного повода бахвалиться. Я уверен, хоть ставку сделаю, что девушки во все времена реагировали одинаково – мочили нижнее бельё. Или набедренные повязки. Кто знает, когда он появился вообще?

– А мамонтов видел?

Я задал свой вопрос, попав в резко образовавшуюся секунду тишины.

Каким-то образом угодил в самое яблочко безмолвия, и все резко смолкли. За ширмой загорелась настольная лампа, и только сейчас стало понятно, в какой мрак уже погрузилась вся палата. Ожидая ответа, я полностью отключил звук на телевизоре, и диктор, наконец-то, заткнулся, сидя в своём отвратительном бежевом пиджаке.

Конец ознакомительного фрагмента.