Шутка

Сзади опять послышался хруст стекла, и я забежал в комнату, спрятался за письменным столом, стоявшим прямо в центре. Сел и прижался затылком к задней панели стола, такой широкой и массивной, что там можно было бы при желании спастись от взрыва гранаты.

Опять одиночный звук и ничего после. Я встал, тяжело дыша. Знаю, что это за стол. За таким я делал уроки первые восемь классов школы. На нём лежат простые одноцветные тетради, подписанные моим куриным почерком. Учебники, сверху серый по Литературе. Терпеть не мог этот предмет, вот так уж вышло.

Мой любимый карандаш, погрызенный с одной стороны. Его купила мама на первое сентября первого класса. Он был таким красивым в то время, ярко-жёлтым, что я пописа?л и порисовал им всего пару дней, а потом сложил в ящик и больше никогда не использовался. Порой грыз его в нервных потугах осилить математику, но не более. Я потерял карандашик при переезде в новый город, когда мне исполнилось пятнадцать.

Не покидало ощущение, что вот-вот должен прореветь школьный звонок, и мне придётся собрать все эти вещи в рюкзак и перейти в соседний кабинет на другой урок.

Звонок прозвучал, но уверен, что лишь в моей голове. И я вышел, зная, что впереди ждёт ещё как минимум одна комната.

Я оказался прав, она была, и она последняя. Здесь кровать, панцирная. Такая была во моём общежитии в студенческие годы, и именно на такой я потерял девственность. Кривые прутья порой впивались в спину, и на утро я спрашивал свою будущую жену, зачем она так царапалась, ей всё понравилось? Она отвечала лишь, что нечем царапаться, и показывала подстриженные ногти.

Я помню, как смеялся почти до слёз от неловкой ситуации. После этого момента как мог старался оплачивать сеансы маникюра. Не помню точного мотива, зачем это делал, но с того яркого момента ногти жены всегда были покрыты лаком и имели приличную длину.

В углу стоит гитара, которую купил на первом курсе, осталась лишь третья струна. Мне разонравилось играть, когда я выучил пару любимых с подросткового возраста песен.

Она хотела, чтобы я продолжил играть, якобы у меня получалось неплохо, но моя лень победила. По спине пробежались мурашки, когда послышался громкий лязг задетой оставшейся струны. Расстроенный звук натянутого железа. Перед глазами появились тёмные точки, как перед обмороком. Я опёрся рукой на деревянный тонкий косяк. Хорошо, что в комнату так и не зашёл. Я не упал, но если бы это и случилось, то приземлился бы на гору битого стекла от пивных бутылок.

Жуткий период.