На Юге, говорят, теплее

Гриша оставил Алису в её комнате, а сам сидел на нашей кровати и молчал, закрыв лицо руками. Я пыталась его утешать, но он вообще не слушал и отдёргивал плечо, когда я хотела прикоснуться к нему. К утру я отключилась без сил, и, когда проснулась, на кухне уже пахло яичницей с луком.

* * *

Мы отдохнули в этой мокрой квартире, пока три трупа внизу медленно разлагались, покрываясь пылью. Я открыла глаза, Алиса ходила по комнате туда-сюда и шевелила беззвучно губами. Она махала руками из стороны в сторону, и всё это выглядело как немой спектакль одного актёра.

Я различила всего одну фразу, словно случайно упавшую с её губ: «Нет. Так не получится».

– Что такое, Алиса? – я потягивалась, лёжа на здоровом боку в спальном мешке. Я подумала, что так из раны во время сна вытечет меньше крови. Опасения не оправдались – рана запеклась очень быстро.

– Да ничего, мама, просто…

– Придумывала, что нам дальше делать?

Я обратила внимание на выражение лица Алисы. Её словно застали за разглядыванием себя самой голышом в зеркале.

Она заложила руки за спину и уставилась на меня.

– Придумала что-нибудь? – я привстала и ощутила неприятный укол под ребром. Свежая короста стянула кожу, и каждое движение причиняло боль.

– Нет, я, я… ничего. Я думала, что нам нужно облегчить сумки и идти больше, чем обычно.

– Но мы это уже обсуждали. Если освободим сумки, то придётся чем-то сильно пожертвовать. Едой и водой жертвовать нельзя. Одежду зимнюю и так выбросили, – мы верили, что к наступлению холодов доберёмся до Юга.

 – Осталась обычная одежда. Если ты хочешь идти в одних трусах, то пожалуйста. Комаров даже можно не бояться, но я не хочу сверкать ягодицами.

Алиса хихикнула, но к ней тут же вернулся серьёзный настрой.

– Можно оставить только то, что есть на нас.

– А если порвётся?

– Ты сможешь зашить?

Я почти разозлилась от вопроса. Она ведь не меньше моего знает, что ни ниток, ни иголок у нас нет.

– Алиса, мы не можем…

– Тогда мы никогда не дойдём!

Она крикнула так, что я вздрогнула, и топнула ногой по бетонному полу, но её лёгкие сандалии поверх длинных носков не издали ни звука.

– Присядь ко мне. – Я позвала её нежным взмахом руки присоединиться на спальном мешке. Сначала она хмыкнула и отвернулась, но не прошло и минуты, как уселась смиренно рядом. Прикоснуться к себе не дала, и моё движение, которое должно было стать объятием, быстро сошло на нет.

– Наш план и без того слишком хрупкий, чтобы в него сейчас вносить изменения.