О людях и чудовищах

 – Но что, если…

Не договорив, она взяла в слегка дрожащую руку карандаш, сделала глубокий вдох и приступила к изменению намеченной композиции.

Работы предстояло еще много.

***

Солнце уже начало клониться к закату, когда Марселла и Амато вышли к небольшой деревушке. Королева буквально чувствовала спиной опасливые взгляды местных – никогда ведь не знаешь, чего ждать от бродяг, пускай и хорошо одетых.

– Добрый господин, – учтиво обратилась она к крупному, обритому налысо мужчине, точившему грубо сделанный топор на пороге самого большого в деревне дома.

 – Подскажите, пожалуйста, как называется это дивное место, и можно ли здесь где-то переночевать?

– Сканно, любезная госпожа, – добродушно рыкнул он в ответ. – Постоялого двора у нас нет, но для тех, кто не чурается простой работы, место найдем. Ночь ожидается прохладная – поможете наколоть дров?

– Конечно, – улыбнулась Марселла, принимая топор из его грубых рук. – Да, и есть еще один вопрос. Не обитает ли у вас в окрестностях такого чудища, что человека разорвать способно?

– Шутить изволите, госпожа? – усмехнулся деревенский, обнажив сколотый передний зуб.

 – У нас тут даже волков уж много зим как не видали. Но довольно лясы точить. Прошу за мной – покажу нашу дровницу.

У дровницы Марселла скинула с плеч дорожный мешок и перевязь с мечом. С топором она обращаться умела – не раз от скуки помогала с этим своим слугам, несмотря на все их протесты. С деревянным стуком и едва слышным металлическим звоном первое полено раскололось надвое ровно посередине.

За ним второе, третье… Не такая уж сложная работа для человека, регулярно упражняющегося с оружием. Даже Амато, казалось, чуть повеселел, таская наколотые дрова в дом.

Амато…

Марселла вздохнула, остановившись на секунду, и тряхнула головой. Она не любила эти свои воспоминания. Не любила, но считала их своим долгом.

Все началось еще до рождения Амато. В королевстве тогда правила их мать, Габриэлла, а сама Марселла была еще совсем маленькой девочкой.

Тем не менее, события того рокового дня отпечатались в ее памяти как клеймо.

Габриэлла славилась по окрестным землям двумя вещами: жестким характером и непримиримой борьбой с любыми формами ведовства. Поговаривали, что ее первый ребенок родился мертвым вследствие какой-то злой порчи. Другие, впрочем, считали, что виной были напряженные уроки фехтования во время беременности. У Марселлы так и не хватило духу поговорить об этом с матерью напрямую.