Вниз по лестнице

Я, оставив свет выключенным, по ночам варил чищеные старым ножом клубни и тут же уносил в свою комнату, чтобы мама не узнала, что я ем что-то кроме её любимой гречи, которую надо было готовить в промышленных масштабах. Под пламенем синего огня нашей кухонной плиты я прислушивался, чтобы никаких лишних звуков из маминой комнаты не поступало, и особенно приходилось следить за её храпом. У меня чуть сердце не остановилось, когда он прекратился. Даже не знаю, чего испугался больше – мама проснулась и сейчас словит меня с поличным или она умерла во сне.

Я тайно желал второго, но потом подумал, что и первый вариант неплох. Она закончит мои страдания сразу как увидит, на что променяли её любимую гречу.

Я худел всё сильнее, и сегодня, в конце февраля, встретил в зеркале одни кости. У меня ввалились глаза, превратившись в два постоянных синяка, и я пишу сейчас трясущимися сухими руками. Кожа на кистях потрескалась от холодов в квартире, я прятался под одеялом с головой, чтобы своим же дыханием согреться.

Маме было всё нипочём. Она так растолстела, что вообще перестала ощущать холод, и лишь её кожа слегка побледнела, когда за окном неотапливаемого дома стукнуло двадцать пять градусов мороза.

Помню, как зашёл в её комнату, одевшись во всё, что нашёл в шкафу. Она лежала на диване в одной ночнушке, которая задралась до середины её живота, свисающего чуть ли не до пола. Вокруг пупа, больше похожего на впадину, были рассыпаны белые точки прыщей, и я отвёл глаза. Надо спросить, ведь больше не могу терпеть.

– Мам, можно я сварю что-нибудь другое?

– Что, например? – она рычала, словно ей предложили встать и приготовить всё самой.

– Я долго копил и откладывал деньги с зарплат, – она посмотрела на меня как на главного предателя в жизни, и для этого ей пришлось оторвать от экрана лицо, утонувшее во множественных дряблых подбородках, – я могу принести немного мяса.

Мама кинула в меня пультом, который я не заметил в её руках. Даже не помню, чтобы она когда-нибудь им пользовалась.

В этой темноте, где горит лишь полукруглый экран погибающего телевизора, вновь оплаченного пару недель назад, я еле увернулся и сделал шаг назад. Дальше произошло то, что заставило меня выбежать из маминой комнаты и закрыться у себя. Мама встала. Её тело было полностью голым, но я даже ног не различил из-за живота, свисающего практически до пола. Она тяжёлыми шагами двинулась в мою сторону, и я зглушил её гартнный вопль, захлнув дверь.