Вниз по лестнице

Солнце совсем пропало, забрав с собой свет. Луна, как надкусанное круглое печенье, светилась в чёрном небе. В лучах фонаря мелькали капли моросящего дождя. Пришлось ускорить шаг, чтобы быстрее добраться домой. Мы с Федей жили в одном дворе и познакомились ещё до школы. Он был моим лучшим другом и одновременно той ещё занозой в заднице.

– До завтра. – Крикнул Федя, махнув мне рукой и резко свернув к своему подъезду. Я кивнул ему и перебежал двор, укутавшись потеплее от ветра. Я чуть не запнулся об кусты у дороги.

Чёрт бы побрал тех, кто уже которую сотню лет знает о таком изобретении, как уличный фонарь, но ему что-то очень мешает установить хотя бы один в наш двор.

Я на одном дыхании домчался до пятого этажа и открыл двери, стараясь не издать ни единого скрипа. Как и ожидал, дома уже все спали. Бренчал папин храп в родительской комнате, а рядом витал запах маминых духов, которая, судя по всему, не так давно вернулась со смены. Опять на станции скорой помощи не отпустили вовремя.

Я тихо снял обувь и повесил куртку.

Не попытавшись играть с благоволившей мне судьбой, я, миновав ванную и вечернее умывание, проскользнул по тёмному коридору в свою комнату и включил светильник. Я всё время думал об этом дневнике. От его содержания у меня мурашки бегали по спине, потому что я буквально видел, как она… нет, фу. Спать с такими мыслями не хочется. Я включил телевизор, заранее убрав звук, и поставил фильм, под который мне всегда легко спалось, – Эйс Вентура, – и улёгся на кровать. Утром точно получу за то, что так поздно вернулся и не предупредил, хотя об этом я думал во вторую очередь. Мысли всё время возвращались к ней, к его маме…

23 декабря 1999 года

Маме стало хуже. Сегодня она в последний раз поднялась с постели, чтобы самолично сварить свою заключительную кастрюлю гречи. Откуда я это знаю? Она сама мне сказала, указав толстыми пальцами руки на толстые пальцы ног, ногти на которых были похожи на когти орла, а кожа стоп превратилась в слоновью шкуру, такую же серую и толстую.

Она говорила, что я должен массировать её ступни, чтобы они не атрофировались, но я не мог даже смотреть на них, и мама сильно обиделась за отказ. Она заставила снова перебирать гречку, которая со вчерашнего дня занимала весь подоконник и ждала, когда ею кто-нибудь займётся. Я возился до глубокой ночи, пока подушечки пальцев не стали гореть, и я ронял одну крупинку за другой, совершенно перестав справляться с заданием.