Прощай, друг!

Прощай, друг!

Роман Станиславович Шилов

Рассказ о жизни в постапокалиптическом мире, где система ценностей совершенно иная, а о привычном укладе жизни мало что напоминает.

Роман Шилов

Прощай, друг!

«Чаю?» – спросил, чуть глянув через плечо в сторону собеседника колдующий над самодельным примусом бородатый старик.

«Чай у меня чудесный!» – продолжил он, не дожидаясь ответа: «Повезло. Целый мешок теперь есть. Черный, крепкий, ароматный.»  – с видимым восторгом растягивая слова и даже немного хвастливо сказал он.

Темное, подвальное помещение с низким сводчатым потолком и впрямь наполнилось приятным запахом, раскрывшегося в объятиях кипятка чая, сменившим запах мокрой земли и пыли. Как-то даже уютнее стало, не смотря на мрак и сырость.

В центре круглого стола, стоящего посередине темной безоконной комнаты с ровным земляным полом, горела лампа, ловко сделанная из консервной банки. Маленький язычок пламени танцовщицей фламенко извивался на вершине фитиля, изящно запуская под потолок вихрем вьющуюся струйку копоти.

Тусклые блики огня робко выхватывали из мрака, являя на свет очертания убогого убранства подвальной комнатки, архитектурой сводов и стен своих, затейливым узором кладки кирпича напоминавшей монашескую келью. Вход завешан был толстым потрёпанным покрывалом, напоминающим театральный занавес, в углу было что-то похожее на кровать, заваленное одеялами, вдоль стен стояли разноцветные ящики и тумбочки. Стены сплошь были заклеены всевозможными разноцветными плакатами, яркими рекламными постерами с отелями и пальмами, вырезками из цветных журналов. Убогий быт помещения хоть и создавал грустное впечатление, все же был достаточно опрятен. Видно было, что человек живет здесь достаточно давно и пытался создать уют.

«Жаль вот печенье закончилось», – посетовал дед: «На десерт теперь у меня лишь джем черничный, последняя баночка», – он повернулся и подал к столу две чашки парящего, горячего чая.

«Сахар крысы съели, будь они не ладны! Прогрызли дно у тумбы деревянной и съели!», – явно сокрушаясь продолжал он монолог: «… мыла два куска, сухари и сахар.

В прочем, в чем их винить? Они, как и мы, всего лишь пытаются выжить. Бродят по руинам в поисках уцелевшей пищи».

Он сел за стол, ровно напротив собеседника, подоткнул кулаком голову, глубоко вздохнул и медленно помешивая чай кривой ложечкой в треснувшей чашке продолжил: « Я совсем отвык от молока. Кажется, даже не помню его вкус.