Обилие образов лилий

Каждый раз, когда Эрик прерывал рассказ, или рассказ был прерван воздействием из вне, Ник проходил через удивительные метаморфозы, его душе, которая находилась ещё там, подле Ричи, приходилось пройти длинный путь, – сродни пути Одиссея, возвращавшегося на Итаку, – и вернуться домой; но не на остров, – к жене и уже повзрослевшему сыну, – а в тело Ника. Эрик вёл самый обычный рассказ о пока ещё заурядной жизни обычного парня, но делал он это по-особенному, он цеплял каждой фразой, каждым действием, Ник чувствовал это всем своим естеством.

Когда он слушал Эрика, он был безличен, всего лишь слушатель, без души, так как она была далеко от него, в такие моменты он был олицетворением Анатмавады, вся его чувственность была в том кафетерии, тянулась к той ещё загадочной девушке по имени Хлои.

– Извини за это. Что было потом, в кафетерии? – спросил он, бессознательно комкая только что полученный листок в ладонях в бесформенную нечитаемую кашу из дешевой бумаги и чернил.

– Ничего, – он пожал плечами, бросил беглый взгляд на только что закрывшуюся входную дверь и продолжил рассказ.

***

Они просидели так ещё полтора часа, разговаривая, попивая кофе и смотря друг другу в глаза, – преимущественно смотря друг другу в глаза, – время от времени они молчали и просто смотрели друг на друга, прерываясь только на то, чтобы поднять чашку. Это было не от неловкости или стеснения, или от того, что им не о чем было говорить, как раз наоборот, в такие молчаливые минуты они оба чувствовали некую целостность, – так художник смотрит на полотно, изваянное красками, на только что законченную картину, еще держа кисть в руке, он ещё не успевает задуматься о том, насколько хороша его картина, тянет ли она на шедевр, место ли ей в Лувре, рядом с «Мона Лизой», или в музее Мунка, бок о бок с «Криком», или в национальной галерее подле «Больной девочки», или в мусорной корзине.

В эти минуты художник думает ни о чем, или вообще не думает, – если это возможно, – он любуется выполненной работой и в эти пару минут весь мир как бы исчезает для него. Но эти моменты прерывались каким-либо вопросом, или просто бессмысленной фразой, брошенной лишь для того, чтобы начать разговор сызнова, иногда это делала Хлои, иногда Ричи.

За эти полтора часа Ричи узнал, что Хлои живет с мамой, она ухаживает за ней, так как она сильно болеет, а также она подрабатывает няней. Работа ей нравится, платят хоть и немного, но дети всегда тянулись к ней, особенно девочки, да и свободного времени куча.