К пеплу, к праху, к крови

Они шли молча, оба устали, Юфранор боролся с мыслями о своей неотразимости и придумывал заход для очередной остроты, но минуты через две, три, пять одновременно оба почувствовали нарастающее чувство беспокойства, вокруг не было слышно ни шороха. Они глянули друг на друга, Юфранор вытащил из ножен свой нож, Ноуша подавила смешок, свою реакцию на этот совершенно избыточный жест и они пошли дальше, она как и шла до этого, а он с притязанием на готовность к бою. Ещё через пять минут тропа взметнулась на гребень холма посреди огромной опушки.

Сумерки уже начали накрывать ложбины, но луговые цветы всё ещё сохраняли свои цвета. Трава, низкая и густая, высокая и редкая, тенистая в этих потьмах, мешала что-либо разглядеть, но они её увидели… в двадцати шагах на скате холма чернело на тёмном пятно. Они подошли, она сидела, тихонько плакала и сопела, в подоле юбки лежал растрёпанный свёрток. Ноуша подсела к маме, обняла, положила свою голову ей на плечо:

– Всё, да?

В ответ мамины губы задрожали, она закрыла ладонями лицо… Юфранор стоял за ними, подбирал слова и пытался выразить соболезнования, но боги уберегли его от этой глупости.

Немного посидев Ноуша в конце концов произнесла:

– Пойдём Клементина, темнеет.

– Ни' уда я не пойду! – из последних сил, проглотив на вдохе букву «К» выдавила она озлобленно.

– Барти тебе обещал, ты же помнишь? – и, выждав паузу, пока она вспомнит, продолжила, – он осмотрел ребёнка и пообещал, что его можно спасти…

– Посмотри! – крикнула Клементина срывающимся голосом и указала обеими руками на свёрток в ногах, – он уже спасён.

– Нет, ты не понимаешь, Барти не стал бы тебя мучить зазря! Пойдём, ты всё увидишь сама.

– Нет, Ноуша… я такого не хочу, это будет не по-настоящему!

– Я не могу тебя заставить Клементина, но ты должна познакомиться с Мастером Дуибхом, – ты всё поймёшь! Давай!

– Нет.

Я боюсь… я не могу…

– Я помогу, давай.

Ноуша собрала свёрток и аккуратно взяла его на руки, поднялась по склону, взошла на тропу и обратилась к Юфранору:

– Юфранор?

Юфранор, уже давно вернувший в ножны свой нож, спустился по скату, постоял, примерился так и так, пожал плечами и поднял Клементину на руки. Она обвила руками его шею; дрожала всем телом и заливалась слезами, уткнувшись лицом ему в ворот.