К пеплу, к праху, к крови

К штанам ему очень подходила его шитая по размеру серая, не побывавшая в белилах жилетка и его башмаки из лоскутов разного цвета кожи; башмаки были огромные, но выглядели так аккуратно, словно их тачал сапожник, – они держали форму, закруглённые носки по-щегольски задирались и на них даже были металлические застёжки по бокам. Но самое важное, и этого Юфранор даже представить себе не мог, – великан был двухголовый! «Не потому ли Ноуша сказала, что Эттинов в общине двое?» Хоть они и сидели на одном великане, обе головы независимо друг от друга участвовали в общем разговоре с другими жителями и все они вместе сидели у огромной жаровни.

– Нет! – Одна голова мотала отказом и басила. – Он существует, я видел!

– ХА-ХА-ХА! – Другая при поддержке толпы задирала первую, тоже басом. – Видел он!

– Не смейся болван! Давишь из себя смех, смотри не лопни!

Сутолока, перебранка и смех.

– Ну всё хватит, – раздался чей-то строгий мужской голос, и остальные замолкли, – если вы его не видели, это не значит, что его нет.

Эттинов тоже мало кто видел.

– ДА! – Прокричала первая голова срывающимся от обиды голосом, – он есть, Праоскюн существует! А то что ты там был Самсон и смеёшься надо мной, вообще нечестно!

– А ты, если бы не Остраница, разрыдался уже! Научись понимать, когда над тобой шутят! – уже спокойным тоном, если это описание вообще уместно, закончила другая голова.

Юфранор был в восторге от их голосов, глубоких и уникальных, от их манеры речи и от их существования и бытия, факта наличия в этом мире! Он отпустил руку Ноуши, ступил в область лагеря – эти домики на деревьях и под ними, развешанные тут и там верёвки с бельём и сушёными травами и грибами, глиняные горшки на шестах плетней, а за плетнями всякие животные – куры, свиньи, козы.

Копны сена под навесом. Праздные люди, в том числе дети и подростки ходят, гуляют, разговаривают в свете жаровен, великан сидит на лобном месте и ведёт беседу… а на некотором отдалении, левее от лагеря, врощенное в лес, отданное лесу, стоит нечто похожее на склеп, а ещё чуть дальше влево открытая бойня с запёкшейся кровью и крюками. Это место тоже было как бы частью общины, но сакральной, оно отделялось от другой отсутствием огня в жаровнях и факелах и разделялось словно пополам дырой в земле диаметром в два человеческих роста. Это не просто дыра, то был колодец. Он был обложен камнем, от него веяло холодом, и он чернел даже на фоне ночи.