Кукла на троне. Том I

Человек удивился:

– А зачем оно мне?

– Проберешься в собор и украдешь пару горстей. У епископа ее, веры, целый сундук. Он не заметит пропажи, если взять немного.

Человек сперва отказался: красть из храма – большой грех! А потом подумал: у епископа целый сундук веры, но для крестьянина даже унции пожалел. Экий скряга! Проняла человека обида, и он согласился, дал мальчишке глорию. Тот повел его в собор, завел по лестнице на хоры и показал громадный сундучище. Человек поковырял гвоздем в замке и отпер. Ничего особого он не увидел, но и не удивился: всякий знает, что вера невидима для глаза.

Так что он осторожно зачерпнул горсть и прижал к своей груди, чтобы вера впиталась в сердце. Подумал, зачерпнул еще полгорсточки и прижал ко лбу, чтобы и в голову попало. Тогда захлопнул сундук и убежал из храма.

С тех пор Праматери всегда ему помогали.

Имени Деда Марк не знал. Когда впервые увидал его, то представился:

– Я – Марк Фрида Стенли. Раньше звался Вороном Короны… а теперь, пожалуй, стану просто Вороном.

Дед пригладил седые усы и ответил:

– Ты прав, Ворон. Имя нужно выбирать с умом.

Марк спросил:

– А тебя как зовут?

– Да по-всякому, – был ответ, – хотя бы парнем.

– Не обижайся, парень, – сказал Марк, – но ты больше на деда похож.

– Тогда зови Дедом, – согласился седой.

Дед любил играть на дудке. Не обычной, а особой: прикладывал ее боком, водил вдоль губ туда-сюда и дул в разные отверстия, закатив глаза. Дудка издавала звуки, похожие на песню ветра, сквозь которую пробивался то шум дождя, то овечье блеянье, то женский плач.

Дед играл в разное время, и неважно было, слышит ли кто.

Марк спросил:

– Тебе что, с дудкой лучше думается?

Дед ответил:

– Это не дудка, а чимбук – инструмент горных пастухов.

Кроме игры на чимбуке, Дед любил рассказывать истории. Всякие: про крестьян и епископов, моряков и воинов, старух и младенцев. Знал он их несчетное множество, и в любой момент – даже совсем для того не подходящий – мог пуститься в рассказ.

К примеру, однажды Марк загрустил. Пил на подоконнике, а снаружи шел снег. Не такой, чтобы пурга или метелица, а вялый и редкий, как волосы старухи. За снегом – та сторона улицы. Чье-то окно, размалеванное красками в честь нового года. Барашек, звездочка, конфетка, детская мордашка, а надо всем прилеплена дурацкая корона из фольги – видать, ко дню коронации. Один зубец отлепился и болтается на ветру: шлеп… шлеп… шлеп… Почему-то очень тошно сделалось – накатило.